Мужчина в тени - Мария Владимировна Воронова

— Дорогой, не сердись, — сказала Мельникова, — нормальные люди не поддаются на эту истерику разоблачений.

Мельников резко выдохнул:

— Больно смотреть, — сказал он неожиданно спокойным тоном, — больно смотреть, как сейчас ведрами льют помои на советскую власть, на все наши идеалы. Обмазывают дерьмом, чтобы народ от них отвернулся в отвращении. И что тогда у нас останется?

Никто ему не ответил, и на секунду в салоне воцарилась та самая гнетущая тишина, которую Ирина совершенно не выносила, но тут Мельникова спросила, какие книги они вообще любят читать, и остаток пути прошел в милой светской беседе.

Август

Интуиция не обманула Зою. С помощью челночной дипломатии, шантажа и грубой лести у них с Димой получилось сломить родительское сопротивление. Правда, когда папа по своим каналам выяснил, что Дима родной внук врага народа, это чуть не отбросило процесс к самому старту, но, с другой стороны, по этим же самым каналам пришла информация, что Дмитрий Ямпольский честно выполнял свой воинский долг, затем так же честно учился в военном вузе, выбрал врачебную специальность абсолютно не денежную, зато очень сложную и укрепляющую обороноспособность нашей родины, прошел все необходимые проверки для допуска к гостайне, словом, куда ни посмотри, а со всех сторон красавец. Тем более что сын за отца не отвечает, это, между прочим, сам товарищ Сталин сказал, а про внука за деда и говорить нечего.

У себя дома Дима напирал на то обстоятельство, что отец невесты не настоящий кагэбэшник, то есть, конечно, служит в этой проклятой организации, но за гражданами не шпионит и, кому что снится, не следит. Он начальник спецподразделения, то есть настоящий воин, а не соглядатай.

Это, конечно, смягчило его маму и бабушку, но Зое все-таки казалось, что решающим стало его обещание после свадьбы жить отдельно, а не переехать к родителям жены.

Так или иначе, а на исходе августа консенсус был достигнут, родители сторон милостиво согласились провести встречу в верхах.

Дима стал искать комнату, а Зоя — листать мамины модные журнальчики в поисках подходящего свадебного платья.

Зоя любила последние дни лета, с их быстрыми шумными дождями и утренними туманами. После каникул она всегда чувствовала себя немножко другой: загорелой, выросшей, наполненной новыми впечатлениями, стало быть, поумневшей, и была уверена, что раз сама за лето изменилась, то и жизнь изменится. Возвращаясь с теплого юга в родную пасмурную сырость, Зоя всегда предвкушала новые приключения, новые радости.

В этом году она никуда не ездила, а будоражащее ожидание счастья все равно вернулось с последними деньками лета, и в этот раз жизнь действительно должна была круто измениться.

Мама прикидывала сумму, которую можно потратить на торжество, чтобы, с одной стороны, достойно принять нужных людей, а с другой — не раздражать их шиком не по чину. Ну и новых родственников не унизить, тоже важно.

Зое наплевать было на все эти тонкости, даже выбирать платье быстро надоело. Она бы расписалась быстренько, посидела с самыми близкими родственниками и друзьями в каком-нибудь кафе или даже дома, да и все. Но у папы на службе существовала какая-то сложнейшая феодальная лестница, и с нее могли быстренько спихнуть, если играешь не по правилам. Например, выдаешь дочку замуж втайне от коллег.

Начинался учебный год, у Димы решающий, у Зои просто очень важный, поэтому оба они решили предоставить свадебные хлопоты родителям. Пусть делают все, как только их душенькам угодно, лишь бы разрешили пожениться.

Неизвестно, как бы все повернулось, если бы первый визит нанесли Мельниковы Ямпольским, но после долгих переговоров было решено, что знакомство состоится на территории родителей невесты. Зоя не вникала в дипломатические тонкости, просто в назначенный день намыла вместе с мамой квартиру до зеркального блеска, помогла приготовить пирог с капустой и котлетки по-киевски (чтобы будущие родственники сразу увидели, что имеют дело с хозяйками самого высокого класса) и в назначенный час отправилась встретить делегацию к метро.

Утром прошел дождь, а к обеду распогодилось, солнце сияло в совершенно чистом небе, отражалось в лужах, искрилось в еще мокрой листве, и на сердце у Зои было так же чисто и светло. Она немножко волновалась перед встречей с будущей свекровью, но совсем чуть-чуть, ведь в такой прекрасный день никто не может друг на друга злиться.

Она недолго постояла на улице, но так не терпелось поскорее увидеть Диму с мамой и бабушкой, что Зоя, улучив момент, проскользнула внутрь вестибюля и заняла пост возле эскалатора. Рядом с нею стоял высокий юноша в сером костюме с букетом гвоздик, и она вдруг вспомнила, что Дима ни разу не покупал ей цветы, и с нежностью подумала, что он у нее не такой дурак, как все остальные мужики.

А вот цветы для его мамы, наверное, стоило купить. Зоя похлопала по карманам и огляделась в поисках цветочного ларька, но поняла, что все равно не успеет, и тут на эскалаторе показалась красивая статная женщина, которая могла быть только Диминой мамой и никем иным. Вслед за ней ехала ее точная копия, но как будто извлеченная из старого сундука, а замыкал процессию сам Дима с букетом роз.

Пока эскалатор плавно подвозил их к выходу, Зое вдруг захотелось продолжить этот ряд. Так, чтобы вслед за Димой встал кто-то еще, мальчик или девочка, главное, так же похожий на всех троих…

Она не успела толком додумать эту мысль, потому что дамы, сойдя с эскалатора, сразу подошли к ней, назвали по имени и сказали, что сразу узнали ее по Димочкиному описанию.

Зоя наконец-то оробела, но женщины так ласково на нее смотрели, так приветливо говорили обычные при знакомстве банальности, что страх улетучился, не успев начаться.

Она повела маленький отряд к дому. Шли молча, мама Димы крепко держала сына за руку, а бабушка, поначалу бодро вышагивавшая рядом с Зоей, почему-то с каждым поворотом становилась все мрачнее и мрачнее.

Наконец они дошли до Зоиного парадного. Она потянулась открыть дверь, но бабушка вдруг мягко, но