Изощрённые убийства. Щель - Юсси Адлер-Ольсен

Секундой позже навалилась резкая боль в спине и шее. Осмотревшись, он понял, что намертво привязан к старинному парикмахерскому креслу в собственном салоне. Рукава его любимого мохерового свитера были туго натянуты под подлокотниками и связаны сзади, а шнурки на его ботинках были накрепко сплетены друг с другом.

«Он нашел ключи у меня в сумке и запер меня здесь», — с ужасом подумал он. Сердце бешено колотилось в груди. Он попытался извернуться, но его собственный кожаный ремень был обернут вокруг спинки кресла и туго затянут на животе. Он почти не мог пошевелиться и не мог закричать: глубоко в горле торчала тряпка, а рот был туго перевязан прекрасным шелковым платком, который Стуре с таким трудом раздобыл для него в Марракеше.

— Прости, что пришлось немного подпортить твою одежду, но нам ведь не нужны лишние следы на твоем теле, которые могли бы заинтересовать полицию?

Франсуа испуганно замотал головой. Он не понимал, к чему клонит Мишель, и от этого ему становилось по-настоящему жутко.

— И всё-таки у меня получилось, — произнес стоящий над ним Мишель. — А ты крепкий орешек, не ожидал. Но бог любит троицу, а на четвертый раз удача улыбнулась мне. Теперь ты в моей власти.

«На четвертый раз?» — Франсуа не понимал, о чем он говорит, да ему было и плевать. Единственное, чего он хотел, — это спастись.

Но как?

— У тебя такой озадаченный вид. Хочешь знать, от чего ты сегодня спасся? Первый раз был утром, когда ты шел в салон. Ты заметил мою БМВ — я это отлично видел в зеркало заднего вида, тебе просто повезло, что тебя криком предупредили. Второй раз — вечером: я уже взял тебя на мушку на дороге, но тут из переулка выскочил велосипедист и вынудил меня затормозить. Третья попытка была час назад, на шоссе, когда ты лежал без чувств. Я наклонился, чтобы открыть пассажирскую дверь и вытолкнуть тебя на ходу. Я выжал под сотню на Люнгбювейен под одним из мостов — ты бы гарантированно разбился насмерть или попал под колеса идущих следом машин, но тут прямо за мной пристроился патруль. Они не отставали, пока я не сбросил скорость и не свернул на Харальдсгаде. Слава богу, не остановили для проверки.

Ну и четвертый раз — только что, когда я оголил провода и засунул тебе под носки. Но и от этого ты не умер, представь себе, а только пришел в себя. Ну и живучий же ты, Франсуа, никогда бы не подумал! И знаешь, чем закончился мой маленький физический эксперимент?

Он посмотрел на Франсуа и рассмеялся — но в этом смехе не было ничего от прежнего дружелюбного клиента. Это был леденящий душу, злобный хохот.

— Пробки вышибло! Представляешь, у тебя стояли предохранители на 10 ампер вместо шестнадцати! И зачем ты используешь десятиамперные пробки, когда в щитке лежит целая коробка шестнадцатиамперных, а, глупенький Франсуа? Впрочем, не отвечай, ты всё равно не можешь.

Он снова рассмеялся.

— Но теперь-то я их заменил.

Франсуа посмотрел ему прямо в глаза. Неужели этот человек окончательно лишился рассудка? Он выглядел безумным и в то же время пугающе решительным. Сомнений в его намерениях не оставалось: он явно собирался сделать с ним то же, что уже проделывал с другими. Почему же Франсуа не доверился собственной интуиции? Ведь у него мелькала эта мысль! Как он позволил себя одурачить?

Франсуа опустил взгляд и к собственному удивлению отметил, как спокойно он держится. «Я просто не хочу умирать, вот и всё», — на удивление хладнокровно подумал он, принимаясь медленно и методично тереть ботинки друг о друга.

Узел на шнурках держался крепко, а вот сами туфли были хлипкими, и он это прекрасно знал. Когда-то они стоили целое состояние — тысяч шесть с половиной крон за новые, но Франсуа они достались за копейки на блошином рынке в Париже. И хотя кожа на них изрядно истончилась, дефекты долгое время удавалось маскировать кремом для обуви и тщательной полировкой. Он носил их уже четыре года, и все в его кругу знали эти туфли, потому что он за ними бережно ухаживал. Но пару недель назад его обувщик вынес вердикт: ремонту не подлежат. Нашлись бы у Франсуа лишние шесть с половиной тысяч на новые туфли? Конечно нет. И сейчас он был этому несказанно рад.

— Сидишь и ерзаешь, как девчонка, которую никто не приглашает на танец, — усмехнулся Ларс, доставая из кармана куртки какой-то прибор и включая его. — Да-да, ты уже близко познакомился с этой штучкой сегодня, и скоро испытаешь ее действие в последний раз. А дальше снотворное, которым я накачал тебя, пока ты спал, сделает всю остальную работу. Мы ведь не монстры какие-то, верно?

«Нет, ты именно монстр», — с горечью подумал Франсуа, чувствуя, как в нем закипает ярость — такая же, какую он испытал в школе, когда его впервые обозвали педиком. Тот одноклассник, к слову, больше никогда в жизни его так не называл.

— Вынужден огорчить тебя, Франсуа, но сегодня ты покончишь с собой. Как только ты начнешь засыпать, я сниму путы, и полиция найдет тебя тихо и мирно почившим в твоем любимом кресле под этим старым жужжащим сушуаром. — Он протянул руку к куполу, подставляя ладонь под струю теплого воздуха. — Идеальная картина.

Он ухмыльнулся: — Ты, наверное, думаешь, что люди удивятся твоему самоубийству? Ошибаешься, Франсуа. Никто не удивится, когда наружу выплывет вся правда о тебе. Ведь ты, оказывается, хладнокровный убийца! Кто бы мог подумать, а? Такой элегантный стилист — и вдруг наемный киллер, устраняющий супругов своих богатых клиенток ради наживы. Какая бизнес-модель! Да, ты изрядно разбогател на этом деле. Но потом тебя замучила совесть. Ты просто не смог с этим жить. По-моему, отличный мотив для самоубийства. И как же это удобно для меня: и концы в воду, и главная угроза устранена за один раз. А твои клиентки уж точно будут держать язык за зубами — кому охота за решетку?

Франсуа на мгновение перестал тереть ботинки, пытаясь порвать истонченные петли для шнурков. Неужели это тот самый человек, с которым они столько раз шутили и смеялись? Человек, которого он превратил из гадкого утенка в прекрасного лебедя. И ради чего? Лебедем тот стал лишь снаружи, оставшись внутри всё тем же уродливым, гадким утенком.

Франсуа снова принялся аккуратно и незаметно тереть