Тайна одной деревни - Валентина Каримова

- Самое главное, - сказала я ей, когда пламя внутри печи разгорелось и жадно набросилось на сухие дрова, - это не забыть про заслонку. Сначала открываем её, чтобы дым выходил в трубу, а потом, в конце топки, обязательно закрываем. Очень важно сделать это, когда пламя уже погасло.

- Почему? – лениво поинтересовалась подруга.

- Потому что, если закрыть заслонку, когда ещё идёт реакция горения, угарный газ пойдёт в дом. Вер, это важно. Иначе можно задохнуться во сне.

Подруга махнула рукой:

- Ладно-ладно, я тебе напомню.

За каких-то полчаса дом наполнился дивным, почти позабытым с детства ароматом, когда к терпкому, резковатому запаху сухих дров примешивается мягкий, с ноткой копчёности, запах дымка. Дрова в печке негромко потрескивали, и тепло постепенно разливалось по дому, в котором становилось как-то по-особенному уютно.

Мы с Веркой разлеглись на печке. Она по обыкновению разглагольствовала обо всём и ни о чём, а я слушала одним ухом и думала, что если бы сейчас здесь был Ромка, моя идиллия была бы полной.

Позже подруга изъявила твёрдое желание спать на печке, и я препятствовать не стала, погасила свет в кухне и отправилась к себе на диван.

Утром Верка выглядела помятой. Когда я зашла в кухню, она сидела, свесив с печи ноги, и хмуро смотрела на мир. Сёма возлежал рядом с ней, подобрав под себя передние лапы и выглядел вполне довольным жизнью. Сдерживая ухмылку, я участливо спросила у подруги:

- Как спалось? Понравилось на печке?

- Ага, очень. Сначала я чуть не зажарилась в собственном соку, - проворчала она, - потом отлежала все кости. Чувствую себя так, как будто по мне проехал асфальтоукладочный каток.

- Ничего, - утешила я и легонько похлопала её по плечу, - говорят, велопрогулка помогает прийти в норму. Поехали, и скоро будешь как огурчик.

Сегодня погода снова радовала – температура перевалила за двадцать градусов и продолжала расти, при этом свежесть после дождя ещё ощущалась в воздухе.

Путь наш снова лежал к часовне. Непостижимым образом она манила меня к себе. Казалось, что разгадка гибели Гришки кроется именно там.

Нам повезло – художница снова нашлась на том же месте, в зарослях бурьяна. Разложив мольберт, она рисовала. Нашему появлению обрадовалась.

- Здравствуйте, девочки, - улыбнулась она, отвечая на наше приветствие. – Вчера погода была ни к чёрту, а сегодня совсем другое дело, поэтому я с утра сразу сюда. Хочу закончить картину до конца месяца. С мужем вдвоём пришли – он сидит рыбу ловит, а я вот рисую.

Я вспомнила, что, когда мы с Веркой пять минут назад подъезжали к мосту, по правую от него сторону действительно сидел какой-то мужчина с удочкой.

- И как тут, хорошо клюёт? – из вежливости спросила я.

- Грех жаловаться, - охотно ответила женщина. – Муж постоянно с рыбой возвращается. Говорит, здесь, у моста, удачное место для клёва. Ещё ему нравится у вас в Нижнеглинково рыбачить на пруду, но там, конечно, не такое разнообразие, как на речке. Отсюда он то окуней принесёт, то леща, а позавчера даже щуку поймал. До сих пор голову ломаю, что бы такого из неё приготовить.

После обсуждения возможных вариантов блюд из щуки, разговор плавно перешёл к искусству. Верка, замерев за спиной Натальи Павловны, с интересом следила за её работой. Я же, воспользовавшись тем, что обе заняты, подошла к стенам часовни и заглянула внутрь. Судя по всему, тут периодически кто-то бывал. Скорее всего, подростки. Трава, поросшая кое-где внутри, была изрядно притоптана, а ближе к центру виднелся застарелый след от костра – маленькая черная яма. Кому могло прийти в голову жечь здесь костёр? На мой взгляд, только подросткам.

Я шагнула внутрь и немного потопталась у кострища, затем осмотрелась по сторонам: на стене, что лучше всего уцелела, были еле заметны какие-то надписи. Подойдя поближе, получилось их разглядеть: перевёрнутый крест и ещё какой-то странный знак в виде символа бесконечности с двойным крестом сверху.

- И что это тут у нас? – пробормотала я себе под нос, а потом на всякий случай всё сфотографировала.

Больше обозревать здесь было совершенно нечего, и я вернулась к тому месту, где рисовала Наталья Павловна.

- В часовне кто-то периодически бывает, - сказала я, решив уточнить кое-что у женщины. – Заглянула внутрь, а там след от костра и какие-то странные символы на стене.

- Да? – заинтересовалась Наталья Павловна.

- Вот, посмотрите, - я протянула им с Веркой телефон.

Наталья Павловна нахмурилась.

- Кажется, это сатанинские символы, - сказала она, подтвердив мою догадку.

«Он вернулся… - тут же всплыл в моей голове хриплый голос Евдокии, - … Иуда или Дьявол. Всё одно».

Судя по Веркиному выражению лица, она тоже моментально вспомнила о нашей встрече со старухой.

- Молодёжь, наверное, балуется, - предположила Наталья Павловна. – В подростковом возрасте каждому важно найти свою компанию по интересам, вот и процветают всякие субкультуры, включая даже такое...

Я задумалась. Неужели Гришка решил примкнуть к местным сатанистам или представителям какой-нибудь подобной субкультуры, потому и был здесь ночью? С одной стороны как-то не верится, с другой – чего только в жизни не бывает…

Наверное, Евдокия, когда ни с того ни с сего решила сообщить нам про Иуду, имела в виду как раз сборища подростков в часовне или на кладбище. Возвращаясь со своей тележкой домой из Верхнеглинково, она вполне могла их видеть или слышать.

Надо признать, место для сборищ молодежь выбрала удачное: часовня и кладбище располагались в отдалении от асфальтированной дороги, примерно посередине между Нижне- и Верхнеглинково. Чтобы спуститься в низину к старому деревянному мосту, нужно было свернуть на просёлочную дорогу, которая больше напоминала тропинку, и пройти по ней минут десять-пятнадцать. При этом ни из одного, ни из другого посёлка часовню не видно, место было довольно глухое и обособленное. По сути, этой тропинкой, как и мостом, пользовались в основном только те, кто торопился попасть на речку быстрее и выбирал короткий путь, как компания Рыжего. Чаще всего жители посёлков ездили купаться семьями или компаниями на машинах, поэтому короткая дорога не пользовалась популярностью.

Пока Верка заворожённо следила за работой Натальи Павловны, я, не зная, что бы ещё придумать и чем себя занять, решила немного пройтись по заброшенному кладбищу.

В моём детстве