Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

меня невероятной удачей — встреча с ней, когда неведомая сила подтолкнула меня побежать за автобусом, а я уже не владел ни собой, ни своим разумом, ни своим сердцем. Просто марионетка того, кто дернул меня за ниточки.

А не будь во мне этой частицы, заставившей меня поддаться влиянию неумолимого импульса, — и разум уже не мог запретить мне? Что, если бы я не поддался зову догнать ее? А если бы она не вышла? А если, а если, все эти если…

У нас не было выбора. Теперь я знаю это.

Встреча была предопределена.

Обоих словно намагнитила сила, которая выше нас.

Сломленный усталостью и вопросами без ответов, я наконец с трудом заснул. Передышка получилась короткой, ибо в ту ночь мне приснился кошмар, неотступно преследовавший меня. Всю ночь. Я дотронулся до запястья — часы исчезли, но вдруг опять появились, деформированные, почти растекшиеся, похожие на те, что изобразил Дали в «Постоянстве памяти».

И вот наконец их больше не было. Обезумев, я ощупал весь матрас, потом набросился на одежду, ковер и наконец вперился взглядом в картину, не в силах оторваться. И вдруг полотно задвигалось, ожило, схватило меня — и я оказался внутри него. Мелисанда тоже была там, уж не знаю как, но так бывает в сновидениях. И ею владела ужасная паника. Она все спрашивала меня и не могла остановиться:

— Как тебе это удалось, Гийом? Что мы делаем здесь, в Яншо?

Я слушал, но не отвечал ей. Мое помутившееся сознание преследовало одну цель: я хотел вернуть себе часы, ползая на четвереньках по всему кварталу, пока они не растеклись окончательно.

Вокруг собралась толпа. Оторопевшая Мэл наконец заметила, что все смотрят на нас. До меня дошло, какой ужас в ней вызывают эти любопытные лица, склонившиеся к нам.

Тут она завопила во все горло, пронзительно, как настоящая истеричка:

— Гийом! Уведи меня туда, откуда я пришла! Слышишь, Гийом! Гий-о-о-ом!

Ползая по камням мостовой, я уже успел забыть, что собирался сделать.

А Мелисанда кричала надсадно:

— Да черт подери, что ты потерял?

— Не знаю…

— Как так — не знаешь?

Я задумался. В голове был полный кавардак. Я спрашивал самого себя, что же я так лихорадочно разыскивал на этой грязной проезжей мостовой.

— Гийом! Гийом! — во всю глотку надрывалась Мэл. — Что ты еще придумываешь, в конце-то концов?!

— Я знаю, что ищу какую-то хитрую штуку, но не знаю что…

— Ты сам не знаешь что! — залилась она.

— Я знал… но забыл.

— Там ничего нет! — взорвалась она. — Ты не видишь, что там ничего нет! Вставай же, все на нас смотрят! Уведи меня домой! Гийом! Умоляю тебя… — взывала она. На последних словах голос резко осип. Он стал похож на сдавленное рыдание.

Из-за нервного срыва Мелисанда так расплакалась, что стала задыхаться. Я заметил это, но был не в силах отвлечься. Ползая по камням, буквально обнюхивая почву, я делал кругообразные движения руками, разгребая кучи мусора, словно бабочка, которая вот-вот умрет.

В этот самый миг, явившись словно ниоткуда и проложив себе путь через толпу зевак, которую он просто отодвинул рукой, подошел какой-то старик — тот самый, что был в паре, изображенной на картине. Его морщинистое лицо сияло выражением бесконечной доброты.

Он мягко сказал мне:

— Уж не часы ли вы ищете, господин?

Он вежливо улыбался и показывал мне свои — он успел их снять и теперь держал в руке. Да, это были они — мои часы, но, несомненно, куда более новые. Глаза не обманывали меня. Я резко рванулся вверх и проснулся. Я сидел на постели, бледный как мертвец. Сердце почти выпрыгивало из груди.

Мелисанда гладила меня, шепча как молитву:

— Сейчас пройдет, любовь моя. Это просто дурной сон, успокойся, я здесь, все хорошо, сейчас пройдет…

— Они у меня!

— Что у тебя, Гийом? Успокойся же, — шептала она, стараясь снова уложить меня.

— Мои часы! — отчетливо проговорил я, пытаясь снова вскочить и опираясь на локоть.

— Они лежат в чашечке на прикроватном столике, я вижу их, не беспокойся.

Рука Мэл погладила меня по волосам и спустилась на спину, взмокшую от пота.

Множеством поцелуев она покрыла мое лицо — лицо человека, проведшего бессонную ночь, с наметившейся щетиной и безобразно взлохмаченной шевелюрой. Потом прижалась ко мне и стала качать, обняв горячими руками. И я в них свернулся клубочком. Ритм моего дыхания мало-помалу слился с ее.

Наконец утихнув, я подумал только об одном: поскорее забыть.

Я в поисках чего-то, но сам не знаю чего.

Горло перехватило. Такое не скоро рассеется.

Все увиденное было уж слишком реальным.

Почему мне пригрезился Дали? Я размышлял. Аллегория времени, которое уходит, безжалостно уходит. Его невозможно проконтролировать, и оно приближает нас к смерти. Правдоподобно. Превращение. Память и сны деформируют отдаленные воспоминания…

Странный кошмар. Любопытное ощущение.

Он нашел пути-дороги к моей душе.

* * *

Мы ни за что не хотели останавливаться в крупных отельных комплексах, лишенных национального облика и шарма. А этот адресок был точным попаданием в наши желания. Я не скрывал восхищения:

— Шикарно, Мэл! Именно то, что нам нужно: семейная и уютная атмосфера!

— А это мне посоветовала одна моя коллега. Ты ее знаешь, Камелия, молодая француженка, та, что преподает в Пекинском университете, и она гостила у меня несколько лет назад. Я сказала ей, что мы ищем пансиончик в таком духе. Знала, что могу на нее рассчитывать!

Симпатичное местечко. Ухоженное до мелочей. Без претензий. Все то, в чем я так нуждался. В Пекине чувствуешь себя ужасно обезличенным, растворившимся в бесконечной кишащей многолюдной толпе. А вот видеть каждые утро и вечер одни и те же лица — это успокаивало.

Оставалось пожелать, чтобы Мелисанда так же воодушевилась ради организации продолжения нашего путешествия — в Яншо. В чем я, по правде говоря, не сомневался.

В местном ресторанчике невероятно готовили. Госпожа Лю Мэйхуа, воздадим ей по заслугам, отдавалась ремеслу всем сердцем. Что за восхитительная маленькая добрая хозяюшка, вся такая полненькая, в синем передничке, опрятном как новая монетка, утонувшая в своих поношенных штанишках! Словно прилипшая к лицу широкая улыбка говорила о благости ее духа, внушавшем доверие. Щелки ее черных глаз так и лучились добродушием.

—