Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

я могу рассказать. Понимаешь, о чем я? Это нечто неуловимое. Такое же хрупкое, как капелька воды — вот она скользнула по руке, и ее нет, и ты не можешь ее удержать. Видишь? В мгновение ока вода уже стекла наземь, а у тебя ничего, кроме ощущения чего-то мокрого, которое моментально высохло. Впору сомневаться, падала ли эта капля вообще сюда, была ли на твоей коже, ведь ты больше ничего не видишь, ничего не чувствуешь. А только знаешь. Потому что ты это помнишь. Вот и все! Понимаешь? Ладно. У меня есть воспоминания-мгновенья, они в полном беспорядке, и я не могу ухватить их — такие они летучие, но я в них уверен! Ты понимаешь меня, Мэл? Ты понимаешь?

Я ограничиваюсь легким кивком, думая вопреки себе самой:

— О, еще как понимаю! Мне даже очень близко все то, что ты стараешься описать.

Однако не говорю этого вслух, предпочитая молчать и не перебивать его.

— Понимаешь? Мне трудно описать тебе это явление, Мэл… Ты скажешь, что я совсем чокнулся. Но вот, например, эта улица — а ведь я знал, что она была вымощена…

Надеясь утихомирить страсти, я живо возражаю уверенным голосом, прикинувшись, что не желаю ничего понимать:

— Должно быть, в твою память просто бессознательно впечаталась информация с того фото, что мы нашли в интернете, Гийом… Вроде тех подсознательных образов, которые возвращаются без ведома нашего рассудка. Нет? Ты так не думаешь?

Он пожимает плечами и окидывает меня мрачным взглядом, явно раздраженный моей наигранной веселостью. Его лоб сверху вниз прорезает недовольная морщина. Он оборачивается, чтобы рассмотреть какую-то точку на реке. Потом его лицо понемногу проясняется. За неимением аргументов он сдается. Повисает тяжелое молчание, и в эту паузу я то и дело искоса украдкой на него поглядываю.

Наконец он успокоился и уступает:

— Может, ты и права, сердечко мое… Что за вздор я несу! — Он сконфужен, в углу рта полуулыбка, полная самоиронии. — Иногда сам себя пугаю!

Снова долго помолчав, он с затуманенным взглядом и отсутствующим видом признается мне:

— На самом деле я только об этом и думаю. Это как наваждение.

И вдруг повышает голос:

— Все эти совпадения, Мэл! Что за чертовщина! Это уже чересчур! Сперва картина и эти люди, похожие на нас, да еще с моими часами, потом эти ощущения дежавю, и вот теперь на рынке еще и вырезанные буквы! И это тоже случайность? Вот чего еще мне не хватало! Как будто недостаточно! Сознайся, ведь это же смущает?

И он торопливо добавил:

— Мэл, и все-таки?

— Да… знаю-знаю тоже… — небрежно произношу я, аккуратно подбирая каждое слово, — есть такие вещи, которых мы не можем постичь… понимаешь, о чем я? Кое-что в мире невозможно ни проконтролировать, ни осмыслить… Такие таинственные и необъяснимые явления называют «не до конца проясненными, паранормальными явлениями» и так далее. Это во много раз превосходит способности человеческого мозга. Перестань же мучить себя и стараться понять…

Гийом качает головой, он явно сомневается.

Мне неловко, и я решаю одним ударом выкинуть мяч с поля за боковую линию — шутливо заключаю:

— Эге, да ты подхватил вирус любви к Азии! Тогда знайте, мсье, что это на всю жизнь, вроде малярии! Пошли перекусим, я зверски проголодалась. Идем же скорей!

Видя, как он встревожен, я решаю не раскрывать ему до возвращения в Яншо, что и мной овладели воспоминания, которые я считала давно позабытыми, как и его, и те же странные мимолетные ощущения дежавю. И что под ними роится целая стая вопросов. Что я все время об этом размышляю, нагромождая гипотезы одну абсурднее другой, и ничего не могу с этим поделать, и постоянно терзаю саму себя. И что эти мысли проносятся быстрее ветра и исчезают.

Тайная тревога, ставшая уже привычной, снова охватывает меня при виде этого сердца, вырезанного на камне понтонного моста… Ведь и я могла бы оставить такую же надпись с нашими инициалами… И вдруг видение — я, вырезающая след нашей любви острием ножа, — накатывает и мгновенно исчезает. Я чувствую, как мурашки ползут по затылку и все тело прошиб холодный пот. Я замираю. Замигал сигнал тревоги. Я силюсь вспомнить. Да нет, я же никогда не увлекалась резьбой таких памятных букв! Никогда. Моя рука в огне. Может быть, я видела это ночью. Да, конечно. Вот-вот, это сон. Не галлюцинация!

Мне нужно во что бы то ни стало разузнать об этом побольше… Тайна сгущается. И ни малейшего просвета.

Простым сумрачным взглядом Гийом дает мне понять, что не верит равнодушию, которое я попыталась ему изобразить. Другому кому-нибудь рассказывай!

Он нервно ерошит волосы. Мне не удается избавиться от неприятного чувства, укоренившегося внутри. И я, как и Гийом, не в силах перестать думать об этом. Мой наигранный тон и попытка резко сменить тему, чтобы разрядить обстановку, раздражают его еще больше.

До глубины души взволнованная этим бредом, который я выудила из своей души, беру Гийома под руку и говорю: «Ну так что, а ты разве не проголодался?»

Пользуюсь близостью, чтобы подарить ему быстрый поцелуй в шею. С этим раздосадованным лицом он так трогателен! Мне легко вообразить его мальчишескую мордашку — такая, должно быть, появлялась у него, если ему в детстве не давали конфетку. Я видела его таким на фотографии у его матери. Очаровательный хомячок с пухленькими розовыми щечками — их так и хочется расцеловать и ущипнуть.

* * *

В поисках свободного столика мы забредаем в «Цзинь Цяо». Открываем дверь ресторанчика и застываем на пороге в изумлении: атмосфера внутри подчеркнуто маоистская. Невероятный культ Великого кормчего.

— Черт подери, да мы этим вечером обедаем в логове маоистов! — подбадривает меня Гийом.

— Вау, сколько здесь этих маленьких красных цитатничков! Целая сотня!

— А стены-то! Видела? Их и не разглядеть — всюду висят пропагандистские плакаты тех времен!

— А ведь этот параноидальный тиран считается одним из худших диктаторов в истории!

— Говори потише, — сбавив тон, шепчет Гийом. — Кровожадный деспот, ответственный за гибель пятидесяти миллионов человек. И только так!

— И ему, этому Мао, они готовы с радостью отпустить все его грехи, с этой его благостной рожей добродушного отца нации!

— И правда невероятно, Мэл, но эта рожа тут повсюду! На банкноте в сто юаней. На майках…

— И на подвесках зеркал заднего вида в такси, ты