Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

— О, немыслимо, и эта его статуя, возвышающаяся над мавзолеем…

— М-м-м, он близок к тому, чтобы стать божеством! Редки те вольнодумцы, что смеют низвергать его образ. Думаю, народ боготворит его за то, что он вернул Китай в сообщество «великих наций», дав стране атомное оружие.

— И забывают при этом о массовых убийствах. Они не злопамятны!

— На это они глаза закрывают.

— А еще хуже — о страшнейшем в истории человечества голоде в период Большого скачка! Да это же представить себе невозможно! Думаешь, их можно забыть: всех этих детей, беременных женщин и стариков, которых выкидывали из общественных столовых и лишали элементарных продуктов питания, так что те просто умирали с голоду? Да еще в ресторане! Совсем ополоуметь надо! Представь только, что во Франции открыли спа-салон, украшенный свастиками и портретами Гитлера! «Дорогие посетители, просим вас принимать душ, прежде чем пройти в сауну». У нас такое просто немыслимо. Немыслимо.

— Нынешние власти считают важным не свергать Мао Цзэдуна с пьедестала. Это служит некоей скрытой угрозой. «Будьте настороже, не вздумайте устраивать никаких волнений, его призрак может вернуться и опять устроить вам резню!»

— Вроде того сказочного деда с розгами, что следит за порядком в доме. Пф-ф… возмутительно!

При этом живописный декор не повлиял на наше желание поесть. Блюда, одно аппетитнее другого, не противились нашим палочкам: паровой краб, равиоли, круглые пироги, хлебцы из лотосовой муки, хрустящие зеленые овощи, суп с фрикадельками из морепродуктов… словом, одно удовольствие!

* * *

Я предлагаю Гийому прогуляться для лучшего пищеварения. Идем мимо ряда ручных тележек — они на набережных повсюду. Подойдя к ночному рынку, что в двух шагах от ресторана, мы вдруг поражаемся тому, как он переполнен и огромен. Там битком прилавков, над ними фонарики — их пурпурные отблески пронизывают сумерки и без всякого стыда показывают нам картину здешней жизни, со всеми ее экзотическими продуктами: окунь с пивом, бульон из рыбьих голов, знаменитые столетние яйца, нанизанные на вертел жареные скорпионы и шелковичные черви, тараканы и кузнечики на гриле, фондю из нутрии и, наконец, — менее изысканное — суп из лягушек и улитки под соусом.

И я, как будто это было только вчера, снова вижу, как моя бабушка готовит этих миниатюрных белых улиток — она называла их «кагаролетками». Она собирала их за городом, на обочинах дорог, окаймлявших поля, отлепляя от веточек дикого укропа, с которых они свешивались гроздьями. Совсем маленьких щадила, чтобы улитки размножались и дальше. Затем оставляла их на несколько дней в металлической салатной кастрюльке — поголодать, но так, чтобы они не могли выползти. И никогда не забывала подавать им последнюю трапезу приговоренных — она состояла из веточки тимьяна, придававшей особый вкус их мясу. Зрелище было весьма неаппетитное! Как они мучились, брюхоногие горемыки! И как исходили слюной! А когда проходило нужное время, бабулечка моя тщательно промывала их проточной водой, чтобы смыть облеплявшие их раковины экскременты и белесую слизь. Несчастные малютки, решив, что наконец-то пошел дождь, вылезали из раковин и выставляли рожки, а заканчивали на донышке котелка, где уже томились прованские травы. Мне казалось, что я слышу вопли этих несчастных! Что ничуть не мешало мне наслаждаться их вкусом — ибо бабулечка, сварив их и сцедив, заливала соусом из оливкового масла с уксусом, сдобренным чесноком и петрушкой. А тем, кто предпочитал не высовываться из раковины, все равно было не избежать наших длинных иголок, срезанных с акации.

Говорю себе, что в старые времена все это не так впечатляло. Кухарки сами убивали кур, отрубая им головы, а потом отрезали лапы и ощипывали. Бабушка моя жила в историческом центре Монпелье, в том квартале, где располагались бойни, — теперь его переименовали: он называется кварталом изящных искусств. У нее был садик с курятником. И я до сих пор помню, как пахло паленым — это она водила куриной кожей над голубоватым газовым огоньком, чтобы удалить непокорные перышки. Я зажимала нос, а она тихонько посмеивалась.

* * *

В Яншо нет таких больших застроенных площадей, что растут как грибы в любой агломерации планеты.

Мы протискиваемся сквозь сутолоку толпы, между прилавками со съестным, рикшами и магазинчиками. Люди привыкли ходить сюда — купить что-нибудь на обед или просто съесть его прямо здесь, укрывшись под одним из тентов, которые ставят ночами вдоль всей улицы, пропахшей тысячей ароматов. Тот, что исходит от барашка, которого торговцы жарят на вертеле, столь же манящ, как и дымок, подымающийся от котелков торговки крабовым супом.

Все здесь дышит традиционным сельским Китаем. Сидящие на корточках рыбаки поджидают покупателей. У их ног свежая рыба, разложенная на газете, обсажена буйволовыми мухами, крупными и очень жирными. Рядом свалены в кучу мешки из джутовой ткани — они набиты рисом последнего урожая, ослепительно-белым.

А немного подальше — целый длинный ряд ремесленных изделий: фигурки из нефрита, воздушные змеи, но еще и имбирь, дольки лотоса, мешочки с лекарственными травами, морские коньки и связки других сушеных животных, живые черепахи и продаваемые к ним в придачу сверчки — можно послушать их стрекотание, а можно устроить сверчковые бои…

Я не могу устоять перед корзинкой-футляром, сплетенной из ивовых прутьев, а изнутри расписанной ярко-красными пионами. Это футляр для чайного термоса. Крышка — не что иное, как миниатюрный серебряный карп, его нужно повернуть, чтобы закрыть или открыть ящичек. Отныне у меня, как и у всякого уважающего себя китайца, будет чайник со всегда горячим чаем, чтобы поприветствовать им гостей, переступивших мой порог.

Кроме того, я за пригоршню юаней покупаю баночки чая с дымком и брикеты прессованного чая, украшенные оттисками разных китайских мотивов. Гийом же западает на маски демонов, сделанные из корней и бамбуковых веток. А меня очень искушает клетка для птицы в форме пагоды — с каким удовольствием я подарила бы такую Лизе. Она всегда сможет приспособить ее под какое-нибудь зеленое растение, раз уж ей не удалось залучить к себе в дом соловья!

Сейчас Гийом абсолютно спокоен. Уже поздний час. Купив пирожков на перекус, мы решаем вернуться и лечь спать. Нас, измученных, шатает от усталости.

* * *

Мы толкаем входную дверь, издающую пронзительный и долгий скрип, и вваливаемся в холл отеля. Сидящий за стойкой ресепшена служащий с волосами цвета перца с солью поспешно вскакивает и бросается к нам, мешая английский с мандаринским. Он размахивает листком бумаги:

— Excuse me! Ms. Forinelli and Mister Calvan! Sorry… I’ve got an urgent email for you [15].

Заинтригованный Гийом тут же выхватывает у него листок и немедленно передает мне: страница