Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

– Ведь ты же инженер… – Надежда, минуту назад возникшая в голосе старика, внезапно обрела силу, у него даже губы задрожали при мысли, что он может устроить судьбу родного существа, – правда?

– Правда. – Бобылев, все поняв, не стал его разочаровывать.

Дочь старика приехала к вечеру. Она носила короткие обесцвеченные волосы, серую одежду, была неприметна и, что вызвало улыбку у Бобылева, – «отзывчивая». Так о ней отозвался отец. Наверное, она действительно была отзывчивой – за ее юбку цеплялся черноголовый, кучерявый, похожий на арапчонка ребенок.

«Кому-то доверилась, отозвалась встречным движением – теперь с гуся того не имеет ни сала, ни мяса, ни яиц, ни пуха, – хмыкнул про себя Бобылев, – ни пера, ни лап с перепонками…»

Дочь старика звали Розой. Она картавила. Сложив ладошку ковшиком, сунула этот ковшик Бобылеву и застенчиво проговорила:

– Лоза.

Тот не сразу понял, что женщина не выговаривает «р», переспросил удивленно:

– Лоза? Такое имя?

– Не Лоза, а Лоза, – поправила его Роза, улыбнулась прежней скромной улыбкой, это была улыбка школьницы, стесняющейся своего учителя, и, присев в книксене, проворно подхватила своего ребенка за руку: – Пошли, Еголка!

Тот испуганно таращился на Бобылева и дергал крохотным губастым ротиком, готовясь заплакать.

Приезд Розы не воодушевил Бобылева, как того хотелось Андрианычу, он мрачно сжал губы и некоторое время просидел у себя в комнате без всякого движения – размышлял, что делать ему дальше. Надо бы наладить связь с Шотоевым, с Лехой Пыхтиным, если, конечно, с ними все в порядке, но как наладить эту связь? Стоит сделать одно неосторожное движение и его засекут.

Он был уверен, что засветился перед оперативниками из милиции, его взяли на кончик перышка и зафиксировали в милицейских бумагах – доказательств этого не имел, но чувствовал, что так оно и есть. Ведь для краснодарской милиции он не был темной лошадкой, местные оперативники про него знали все. Во всяком случае, больше, чем он знал про себя сам. Это точно.

И конечно, появление лишних людей на хуторе никак не ободряло его – наоборот, вызывало глухую тревогу, настороженность, некую бессильную злость, ощущение, что у него связаны руки, он ничего не может сделать… Нюх у Бобылева был отменный, – как у волка, не раз побывавшего в передрягах.

Он пристроил на поясе гранату, прикрыл ее курткой, сделал несколько движений, проверяя, видна «лимонка» или нет, когда он поднимает поочередно руки, либо обе сразу, когда он наклоняется… «Лимонка» не была видна. Рядом с первой гранатой повесил вторую.

В приотворенное окошко комнаты залетал вечерний ветер – он, как и утром, был также приятен, приносил запах сухих трав, грибов, чего-то вкусного, сельского, домашнего. Городские ветры так не пахнут.

Солнце уже село, на безмятежную розовину заката наползла тяжелая темная полоса, выдавила ее, воздух загустел.

В комнату заглянула Роза.

– Пожалуйте с нами на ужин, – манерно пригласила она. – Будем отмечать мой приезд.

Бобылев сидел за столом сосредоточенный, угрюмый, – поковырял вилкой в горке тушеной с дикой утятиной картошки, потом отодвинул тарелку в сторону.

– Чего так? – обиженно спросила Роза. – Не нравится?

Странное дело, если в первый раз, когда он увидел Розу, все пропущенные в словах, не выговоренные в речи «р» бросались в глаза, то сейчас это вообще не замечалось.

– Почему не нравится? Нравится. Просто аппетита у меня почему-то нету, – пожаловался Бобылев.

– Не заболели ль?

– Вроде бы нет.

– А моего бимбера выпьешь? Чесночного? – предложил Андрианыч. – Дядька твой расхваливал до семи небес, целый бочонок заказал.

– Немного выпью. Для пробы. Я ведь того… – Бобылев выразительно щелкнул пальцем по кадыку, – малопьющий.

Андрианыч неожиданно гулко, с каким-то странным громким бульканьем, возникшим в глотке, захохотал.

– Ага, – прекратив хохотать, сказал он, – это популярная порода людей. Пьют, пьют и говорят, что им все мало.

Вона, оказывается, что и в эту жизнь иногда проникают городские анекдоты. Впрочем, анекдот этот имел такую длинную бороду, что… В общем, волосы в этой бороде переплелись с плесенью. Андрианыч налил самогона в стакан – наливал он на ощупь, ориентировался по звуку и ни разу не ошибся, приладился к этому делу и научился не ошибаться, седые кустистые брови его сомкнулись строго, когда он придвинул стакан Бобылеву:

– Пей!

– Мне этого много!

– Пей! – требовательно произнес старик. – Это нужно для прописки в моем доме.

Вздохнув, Бобылев повел головой в сторону, словно бы ему давил на горло тесный воротник, понюхал напиток – он был совершенно лишен сивушного запаха, пахнул чесноком, еще чем-то крепким и вкусным – кажется, травами, еще Бобылев уловил запах дубового листа, демонстративно вздохнул, показывая, как не хочется ему пить самогонку, но не уважить хозяина он не имеет права, поднес стакан ко рту и залпом выпил. Роза захлопала в ладони:

– Браво!

В ответ Бобылев скромно и кротко, будто послушный школьник, улыбнулся и поднес к носу сложенные в щепоть пальцы, понюхал их, как гвоздичку.

– Вы закусывайте, закусывайте, – засуетилась Роза.

– Я уже закусил. – Бобылев показал ей щепоть. – Самая вкусная еда. И надежная – никогда не заветрится, не закиснет и главное – всегда с собою.

Роза хихикнула. Она вообще, выпив одну стопку, становилась очень веселой, палец ей покажешь, она обязательно рассмеется.

Ночью Роза пришла к Бобылеву. Сама. Неслышно открыла дверь – чуткий Бобылев даже не услышал, не ощутил, как распахнулась дверь его комнаты, лишь почувствовал движение воздуха над головой, потянувшегося в полураскрытое окно, да еще засек, как шевельнулась, зашуршала занавеска…

Он открыл глаза, приподнялся на постели. К нему на ощупь приближалась Роза, едва приметная в темноте комнаты, неслышная, одетая в белое. Бобылев все понял и подвинулся, освобождая ей место рядом на кровати.

Роза обхватила руками его голову, притянула к себе, дохнула жарко в макушку и вскарабкалась на Бобылева.

А Бобылев неожиданно поймал себя на мысли, что у него давно не было женщины и он, по натуре своей очень спокойный, холодный (как он сам считал), соскучился по податливому горячему телу. Роза была именно такой – горячей; несмотря на скромную внешность, обладала телом принцессы, была нежна, она заставила Бобылева забыть самого себя, он провалился в сладкую негу, в нечто такое, чему и названия нет, и выплыл из этого состояния лишь под утро, когда уже начало светать, а неподалеку горласто и жизнелюбиво заорал знакомый петух.

Роза молча выскользнула из-под бобылевского одеяла и, ни слова не сказав ему, исчезла так же внезапно и беззвучно, как и появилась. Некоторое время Бобылев ошалело смотрел на дверь, соображая, что произошло, может быть, он чем-то обидел Розу, но потом понял, что