Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

— Сто раз показывал и рассказывал. Знаю я эту твою историю. Ладно, Савва, мне пора. — Туманов спрятал пистолет в карман, — Каждому свое. Тебе — европейскому светилу живописи — бай-бай пора отправляться, в постель до обеда. Мне на ферму ехать, навоз выгребать. Пьянчуг наших скотников на ударный труд мобилизовывать. Сегодня за мясом оптовики приезжают, бычков надо отобрать.

— Бойня там у вас, мерзость, ковбой…

— Бойни нет, навоз есть. Только успевай убирать. Так что гулять, кроме как ночью, нам некогда.

— Да вы и гулять-то не умеете, — раздался из зала хорошо поставленный командирский баритон пробудившегося от сна отца Феоктиста. — Вот мы в мою пору на флоте гуляли: Я еще времена застал, когда совсем уж на закате развитого социализма офицеры Северного флота могли спокойно позволить себе с пятницы на субботу ночным рейсом махнуть с Мурмана в Питер. Выходные на Невском в ресторане просидеть. Водки столько выпить, что вам, ребята, и во сне не снилось, и потом ночным же рейсом обратно вернуться. Вот я что ломику грешник недостойный. А вы что? Ну? Что вы можете этому противопоставить? Что ваша фантазия бедная может придумать, кроме карт, джипов ваших и вечной бани? Деньг вам, молодым, с неба дождем сыплются, а кишка-то у вас тонка.

— Конечно, куда нам до вас, батя, — хмыкнул Туманов. — Вы, я слыхал, в свое время круто гудели с Хвощевым-старшим и с Михал Петровичем. И здесь, и в Москве.

— В Москву я с ними не ездил никогда. И по клубам не таскался, — отрезал отец Феоктист. — А за распущенный греховный образ жизни всегда порицал сурово: что-что, а уж грешить-то они оба умели с треском. Не то что вы, обалдуи… Ну, за то и поплатились оба. Так поплатились, что… не приведи бог никому. Одним словом, сами выводы из этого делайте.

— За что я люблю тебя, отче, так за этот вечный парадокс в твоих проповедях, — сказал Бранкович. — Я думаю, что иерархи церковные правильно поступили, когда отдали этот приход тебе. Этому дьявольскому месту нужен именно такой пастырь, как ты.

— Что ты знаешь об этом месте, сынок? — вздохнул отец Феоктист — Эх ты, балканский иностранец… Говорил я тебе — глупо строить дачу там, где господь являет грешникам гнев свой…

* * *

Катя проснулась от адского грохота за окном: по дороге мимо дома полз трактор с прицепом. Маленькая терраска, где уложила ее вечером Вера Тихоновна, была залита солнцем. Трактор проехал, и тишина вернулась, через мгновение распавшись на отдельные шорохи и звуки.

В Славянолужье тишина вообще была какой-то особенной и разной. Катя ощутила это впервые еще на ржаном поле во время осмотра места убийства, И прошлым вечером тоже, когда возвращалась с реки. Она закрыла лицо ладонями, пытаясь защититься от прямых жарких лучей. ЧТО ЖЕ ТАКОЕ ОНА ВИДЕЛА ВЧЕРА В ТЕМНОТЕ? БЫЛО ЭТО ИДИ ЭТОГО НЕ БЫЛО?

А тишина июльского утра наполняла дом через открытые окна. Где-то далеко-далеко лаяли деревенские собаки. Звякала колодезная цепь. В лопухах под забором квохтали куры. В саду слышались женские голоса. Катя выглянула в окно: Вера Тихоновна вместе с какой-то женщиной, одетой в желтые шорты и черную майку, собирала с кустов малину. Женщины разговаривали очень оживленно, однако явно старались не шуметь. Катя из окна разглядывала собеседницу Брусникиной — высокая, чрезвычайно худая, загорелая брюнетка, похожая на цыганку.

Пока Катя приводила себя в порядок, голоса плавно обогнули дом (кусты малины росли то тут, то там среди ветвистых яблонь) и перекочевали на хозяйскую террасу. Когда Катя вошла туда, обе женщины уже сидели за столом, на котором вскипал паром электрический самовар. Большое блюдо со спелой малиной потеснило чашки и блюдца. На подоконнике стоял бидон с молоком.

Идиллия…

— Нет, нет и еще раз нет, Галочка, истинные причины кроются не в этом. Просто наше трехмерное сознание не способно охватить все в целом. Мы видим и воспринимаем не все. Реальность, окружающую нас, — да. Но это чисто внешнее нами же самими придуманное ощущение. А физический мир наш на самом деле не что иное, как зеркало. И его глубины от нас скрыты. Великим святым и подвижникам эти таинственные глубины порой открывались. Завеса отдергивалась, и происходил непосредственный контакт или явление — называйте это как угодно. Но даже подвижники, просветленные духом, сначала долго не верили в то, что явления или Контакты с потусторонним — реальность. И только потом, столкнувшись с чем-то мрачным, не поддающимся рациональному объяснению, они пытались проникнуть в его суть с помощью молитвы и веры. — Вера Тихоновна (а это говорила она), увидев стоявшую в дверях террасы Катю, умолкла.

Ее собеседница — а это была не кто иной, как Галина Островская — обернулась.

— Доброе утро, — сказала Катя.

— Доброе, доброе… проснулись? Что-то рано. Ну ничего, даже хорошо. Милости прощу к столу, самовар поспел, — Брусникина засеменила к старенькому холодильнику, открыла его. — Катенька, да вы сколько всего привезли с собой, батюшки-светы…

— У нас здесь два раза в неделю приезжает автолавка, — сказала Островская, — никаких, конечно, деликатесов не привозят, но хлеб, чай, сахар, соль и гречку всегда.

Катя тщетно искала в ее лице знакомые по экрану черты. Фильмы с молодой Островской иногда показывали по телевизору. Фильмы были светлые, жизнерадостные. Сначала о шестидесятниках, о первой любви, о молодежи, только-только окончившей школу и ехавшей на грандиозные стройки в Сибирь. Затем о семидесятниках — лирические комедии, производственные мелодрамы без надрыва и вечную классику — Чехова, Тургенева, Гончарова. Во всех фильмах молодая Островская была мила, свежа, непосредственна и романтична.

А сейчас перед Катей сидел совершенно другой человек. Дело было совсем не в возрасте, в чем-то другом. Но если бы Катя точно не знала от участкового Трубникова что Островская живет с ними по соседству, она бы никогда не узнала в этой дачнице ту самую сто раз виденную по телевизору киноактрису.

— Пожалуй, я пойду, Вера Тихоновна, спасибо за малину. Так вы говорите, ее надо класть в кипящий сироп? — сказала Островская, однако с места не двинулась, а продолжала разглядывать Катю пристально и с любопытством.

— Ой, пожалуйста, не уходите! — воскликнула с притворным испугом Катя. — Вы ведь та самая, надо же… Я так хотела познакомиться с вами, Галина…

— Юрьевна, — Островская усмехнулась. — Вы хотели со мной познакомиться? Надо же… И я тоже хотела на вас посмотреть. Вот совпадение… У нас тут вовсю ходят слухи. Что вы приехали пролить наконец-то свет на ужасные обстоятельства гибели сына Антона Анатольевича Хвощева.

Кате показалось, что Островская с еле