Современный российский детектив - Анна Майская

животным, Днищев не мог понять логики в странных хождениях «шимпанзе». В течение трех часов Мокровец водил его за собой, не вступая ни с кем в контакт и не уединяясь в укромных уголках. Словно валял дурака. Или издевался. Последнее стало походить на правду, когда Мокровец снова вернулся домой. Войдя в подъезд и поднявшись на верхний этаж, Днищев настроился на «прослушку». Бывшие супруги поговорили минут пять — ни о чем. Японская техника работала отлично, был даже отчетливо слышен звук поцелуя. «Я так тебя люблю, если бы ты только знала», — прошептал Мокровец. Затем включили телевизор. Прошло полчаса, час. «Если они занялись любовью, то не слишком ли долго?» подумал Сергей, начиная тревожиться. Интуитивно он почувствовал — что-то случилось. Не могут два человека молчать вот уже почти полтора часа, уставившись, как бараны на экран. Хотя бы крякнули. Нет, дело гораздо серьезней. Этот Мокровец — его вычислил. Догадка мелькнула, как молния, и Днищев понесся вниз, на двенадцатый этаж. Ругая себя последними словами, он приблизился к чуть приоткрытой двери в квартиру № 103. Вытащив пистолет, Днищев вошел в квартиру. Мокровца здесь, конечно, уже не было, это ясно. Они ушли либо оба, либо… Женщина лежала на полу, в комнате, возле работающего телевизора. Убита в сердце, смерть мгновенная. Очевидно, сразу же после «признания в любви». «Шимпанзе» заметает следы. «И ты надеешься что я тебя не достану?» — подумал Днищев с несвойственной ему яростью.

5

В квартиру к Киреевскому Сергей вторгся уже поздно вечером. Вытащил из кармана ополовиненную смирновскую и прихваченную откуда-то рюмку.

— Решил устроить праздник? — спросил Анатолий.

— Скорее, поминки, — хмуро отозвался друг. — Чем занят?

— Читаю. Думаю. Пишу, — пожал тот плечами. — Работы хватает.

Днищев усмехнулся, лениво подошел к столу, заглянул в бумаги. Полистал, не вчитываясь в текст: ксерокопия «Обращения Владыки Василия»; «Объективка» на Сороса с карандашными примечаниями на полях, сделанными рукой Киреевского; готовая и уже отпечатанная «Аналитическая записка» по политической ситуации в Белоруссии, подписанная — «Монах». Днищев ценил труд Анатолия, то относился к нему лично всегда с долей иронии и снисходительности, как к младшему брату, которого надо опекать. А свои занятия считал более важными, а главное — действенными, завязанными на конкретных событиях и живых людях. «Порою, правда, оказывающихся мертвыми», — вспомнив об убитой Мокровцом несколько часов назад супруге, подумал Днищев.

— Что-то хочешь спросить? — произнес Киреевский. Днищев покачал головой, оглядывая аскетическую обстановку в комнате. «Живет действительно, как монах», — подумал он. Каждому свое. Сам Сергей предпочитал практическую работу. «Не все спасутся в монастыре, и не все погибнут в миру…» вспомнил он слова Лаврентия Черниговского. Все так. Нужно, чтобы мир был в душе. Поскольку, как и тело без духа мертво, так и Вера без дела безжизненна. Слышал ли об этой мудрости Мокровец, или хотя бы задумывался когда-то — кому служит, чью волю выполняет? Духовная пустота страшнее любого наркотика, из нее нет выхода. Вступив в нее, начинаешь скользить в бездну. Чем, к примеру, лучше Мокровца какой-нибудь Горбачев? Масштаб иной, суть одна, — оба — выбрали путь в мраке. Только бывший комбайнер, приспособленец, сребролюбец и политический сутенер, продавший Отечество Западу — все время на виду, а другой — в тени, и ходит, не оставляя следов. Горбачев получил жирный кусок со стола хозяев, мировую известность «миротворца — на крови» и предателя своего народа, Нобелевскую премию, — но все это уже в прошлом. В настоящем — пожизненная ненависть со стороны простого народа и постоянная боязнь, чтобы кто-нибудь не надавал ему пинков, мрачное одиночество и посмертное звание «Иуда всех времен и народов» за номером 2. Но это не «зверь из бездны». А так, один из мелких бесов, выдвинувшихся волею случая: трусоват, слаб в коленках. Попросту игрушка в руках опытных, умных кукловодов. Слепец, не имеющий права на прощение. Мокровец даже по-своему хитрее и на своем уровне бьет без промаха. Тем интереснее с ним сразиться…Можно ли с подобными жить в мире? Он хотел спросить об этом Киреевского, вступить с ним в спор, но тот что-то писал за столом, изредка перелистывая бумаги, и Днищев не стал отвлекать Анатолия, тем более, «завязывать» его на своих проблемах. А ответ пришел сам: «Живи в мире с врагами, но со своими врагами, а не с врагами Божиими». Так сказано у Иоанна Златоуста. «Кто украл у тебя вещь или обидел чем-то — можно простить, — подумал Днищев. — Но кто отверг Христа и сеет зло в мире, тот — враг человеческий, а значит, и ты неустанно борись с ним, по мере своих сил». Не противься злому, не ропщи, благодарно принимай все те личные оскорбления, и болезни, и искушения, которые посылает тебе Господь. Но такой призыв не означает потакания преступному равнодушие к Отчизне, терзаемой, предателями и святотатцами. «Не мир пришел я принести, но меч…». И меч этот Господь вложил в руки тех воинов, кто бьется за Святую Русь, против Горбачевых и Мокровцов. И монахи в Древней Руси не гнушались поднять его над головой, вместе с хоругвиями. Какие иноки-богатыри были! Ослабя Пересвет, Илья Муромец, чьи святые мощи и по сию пору в Киево-Печерских пещерах… Сейчас, выходит, в какой-то «независимой» (от кого?) Украине. Чушь! Разделить три ветви одного русского народа — все равно, что Святую Троицу… А Дмитрий Донской, Александр Невский? В них соединялась и воинская слава, и религиозная святость. Теперь они — не только народные герои, но и ангелы-хранители единого народа, ходатаи и предстатели за него перед Престолом Божиим. Нет, не даром «Русский Орден» носит имя Святого Александра Невского. «Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет»… И еще он сказал: «Не в силе Бог, а в правде… Не бойтесь убивающих тело, а бойтесь более того, кто душу погубить желает». И бился с врагами доблестно, и смирение инока имел, и сохранил мир на Востоке. Он первым и вывел Русь на тот путь, в котором она росла и крепла из года в год, превращаясь из маленьких княжеств и «сообществ» в великую Православную Империю, Защитницу Христианской Веры. И мы позволим теперь разрушить ее окончательно? Предадим предков, святых подвижников, иноков, богатырей? Свернем с пути Александра Невского? Отдадим на растерзание Белоруссию и Украину? Признаем торжество Горбачевых и Мокровцом? Да не бывать этому никогда!

— Ты все же, хочешь что-то спросить? — повернулся к нему Киреевский.

— Давай просто помолчим, — отозвался Днищев.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Стенограмма лекции Киреевского

— …Начну с характерного случая, происшедшего год