Современный российский детектив - Анна Майская

Пузатый художник действительно принес целую сумку пива, но поджидавшему его гостю не удивился. Тяжело дыша от откупорил одну из бутылок и стал жадно пить из горлышка, скосив глаз на Днищева.

— Жажда мучает? — посочувствовал Сергей. — Видно неплохо погулял вчера?

— Тебе какое дело? — оторвался художник. — Ты кто?

— Гога с Магоги. В масть идет?

— Спрашиваешь! — усмехнулся тот, вскрывая другую бутылку. — Мне пиво доктора прописали. Как особо ослабленному водкой. Так чего тебе, Гога, надобно?

— Пустячок. В новой афише время всех сеансов написать одним цветом. Например, голубым.

Художник поскучнел, стал разглядывать пиво на просвет.

— Совсем рехнулись, — произнес он. — Вы хоть объясните, зачем это нужно?

— Нет, пузан, это ты мне объясни, — Днищев поднялся и отобрал у него сумку с ценным продуктом. — Что, как и почему. Давай-давай, не задерживай поезд. Мне еще на Северный Полюс, к раздаче белых медведей надо успеть.

Художник тяжело опустился на диван, пожал плечами.

— Так и знал, что чем-нибудь этаким и кончится, — сказал он. — Не стоило и связываться.

— Без предисловий к «Анне Карениной», пожалуйста.

— Ладно. Я понимаю, что вас интересует. Три месяца назад ко мне пришел человек. Я его знать не знаю и больше не видел. Так, мол, и так, можно подзаработать на ерунде. Просто, время одного из сеансов написать черной краской. Все остальные — любым цветом, каким захочу. Ну, я и делал это… а чего?

— Нет, ничего. Как узнавал, какой из сеансов надо выделить?

— Он звонил мне по телефону. Перед тем, как я вешал афишу нового фильма на щит.

— Это ведь не все. Дальше?

— Слушайте, а мне ничего не будет?

— Бесплатное пиво. В больнице. В какой конкретно день ты должен был освободить мастерскую на время этого «черного» сеанса.

— В последний. В заключительный день просмотра. Я думал, что здесь встречается какой-нибудь шиш со своей шлюхой. Деньги они оставляли под ковриком. Кстати, мелочь, всего десять долларов. А мне-то что? И то — хлеб.

— Скорее, пиво.

— Сегодня, между прочим, шестое. В четыре часа мастерская должна быть пустой, — подсказал художник, заискивающе глядя в глаза Днищева.

— Это я уже и без тебя догадался.

Сергей быстро прикинул: осталось тридцать минут, предупредить никого из «близких» он уже не успеет. Да не особенно и хотелось звать кого-либо на подмогу. Если кто-то назначил тут встречу Мокровцу, то он сумеет справиться сам. Но Рафаэля из мастерской лучше не выпускать: так спокойнее. Вырвав из розетки телефонный провод, Днищев прошелся по длинному помещению, оглядывая каждый закуток.

— Сядь в уголке, пей пиво и не дергайся, чтобы тут не произошло, произнес он, останавливаясь перед художником. Тот уже давно понял, что разговаривает с профессионалом. Устроившись за рекламным щитом, художник затих. А Днищев, сняв «ТТ» с предохранителя, занял позицию перед дверью, чуть передвинув шкаф, за которым оказался надежно укрыт. Интересно, что за гости пожалуют сюда через десять минут? Если их будет не двое, а трое или четверо — что тогда? Но менять решения было уже поздно?

— А не пойти ли мне пока погулять, пока вы станете разбираться? — подал голос художник: он был уверен, что влип в какую-то мафиозную «стрелку».

— Дыши через раз, — посоветовал ему Днищев. — А в случае чего падай на пол.

Из подвала был только один выход. Клетка захлопнется, как только они придут. Но и он сам окажется в западне. Впрочем, это заботило Днищева меньше всего. Ему нужен был Мокровец. Шимпанзе сможет пролить свет на многие «тайны». Надо лишь обездвижить его и вывезти в надежное место. Но Днищев и на сей раз не учел изобретательности противника…

В три минуты пятого в мастерской неожиданно погас свет.

— Ч-черт? — тихо выругался Сергей. — Где у тебя выключатель?

— В коридоре, на лестнице, — шепотом отозвался художник.

Они оказались в кромешной темноте. Днищев почувствовал неприятную дрожь в пальцах. Все ясно: Мокровец подстраховывается. У него прибор для ночного видения. Сейчас он войдет в мастерскую, осмотрит помещение, а когда обнаружит Днищева — подстрелит его, как утку. Теперь держись… Дверь слабо скрипнула, послышались легкие шаги, осторожные и медленные. «Он один», определил Сергей, вжавшись в стенку за шкафом. «А может быть, пошуметь вызвать его ответную реакцию? Терять-то все равно нечего…» Самое противное было в том, что Днищев чувствовал себя играющим в жмурки. Но глаза были завязаны лишь у одного. Шагах в трех от него в стене находился выступ, за которым можно было укрыться. Тихо присвистнув, Сергей толкнул шкаф, опрокидывая его на пол, и метнулся влево. Раздавшийся грохот был ничто по сравнению с тем, что произошло потом. Секунду спустя начался буквально ураганный огонь. Мокровец стоял посреди мастерской и поливал из «Кедра» свинцом все вокруг. Днищев даже не пытался стрелять в ответ, вжавшись за выступ в стене. Он ощущал себя, как мишень в тире, причем мишень побывавшая в употреблении как минимум два раза. Разрядив обойму, Мокровец выскочил из мастерской. Наступила тишина.

Перекрестившись, Днищев поднялся на ноги. Тот же мрак, только под ногами захрустели осколки.

— Эй, Рафаэль, ты жив? — позвал он, двигаясь вдоль стенки. Художник не ответил. Днищев достал спички, чиркнул. Вокруг — полный разгром, даже нарисованный Сталлоне изрешечен пулями. Хозяин мастерской неподвижно лежал за рекламным щитом. Рядом разбитая бутылка пива.

— Не повезло тебе, прости, — произнес Днищев.

Теперь надо было уходить самому. В театре объявили антракт.

4

Стенограмма лекции Киреевского (6 мая 97 г.)

— …Для начала хочу привести слова князя Жевахова, заместителя последнего обер-прокурора Святейшего Синода, человека глубоко религиозного, духовного чада знаменитого оптинского старца Анатолия. Жевахов был твердым державником и монархистом, сумел проникнуть в суть революционных событий в России. Вот что он писал в эмиграции, сумев избежать с Божьей помощью гибели от рук большевиков: «Задача революции 1917 года заключалась в уничтожении России и образовании на ее территории… опорного пункта для последующего завоевания западно-европейских христианских государств… Впереди стояли гонения на Православную Церковь, расхищение несметных богатств России, поголовное истребление христианского населения, мучения, пытки, казни… Предупреждали о наступлении этого момента Серафим Саровский, Илиодор Глинский, Иоанн Кронштадтский и мудрецы-миряне, один перечень имен которых мог бы составить целую книгу, но им никто не верил… И когда наступил этот — давно предвозвещенный день — то его не только не узнали, а наоборот, думал, что „новыми“ людьми строится „новая“ Россия». Как и сейчас «новые русские» устраивают свое общежитие на территории бывшего СССР. Об одном из таких забытых мирян-пророков — Николае Мотовилове — я расскажу позднее,