Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

– Разумеется, все это было еще до тебя, но тебе ведь известно, почему я в Слау-башне.

Это был не вопрос.

– Я слышала три различные версии, – сказала Диана Тавернер.

– Бери худшую из трех, не ошибешься.

– Я так и думала.

Он подался ближе:

– Ты воображаешь, будто Слау-башня – твоя персональная игрушка, и мне это крайне не по вкусу. Я понятно говорю?

Она чуть надавила на дротик:

– А ведь ты за них переживаешь, правда?

– Нет. По-моему, это сборище жалких раздолбаев. – Он придвинулся еще ближе. – Но это мои раздолбаи. А не твои. Я готов ввязаться в это дело, но на определенных условиях. О Моди никто больше не вспоминает. Бейкер нарвалась на шпану. Все, кто будет сегодня со мной, неприкосновенны. И да, чуть не забыл, ты у меня в неоплатном долгу. Что соответствующим образом станет отражаться в ведомости на накладные расходы отныне и на веки вечные, можешь в этом не сомневаться.

– Для всех причастных данный эпизод может стать звездным часом карьеры, – опрометчиво сказала она.

Перебрав в уме семь или восемь достойных рефутаций, Лэм в безмолвном изумлении покачал головой и снова уставился на гладь канала, где беззвучно мельтешили осколки отраженного света.

* * *

– У меня есть фото, – сказал Хобден. – На котором ты зигуешь в обнимку с Николасом Фростом. Теперь-то его, конечно, подзабыли, но в то время он был одним из вождей Национального фронта. Получил потом нож под ребро на какой-то демонстрации, и поделом. Такие, как он, только портили репутацию правых.

Прошло довольно продолжительное время, прежде чем Пи-Джей отозвался:

– Та фотография уничтожена.

– Ну вот и хорошо.

– Уничтожена так основательно, что можно сказать – вообще не существовала.

– В таком случае тебе не о чем беспокоиться.

Все предыдущие Пи-Джеи – приветливый, неуклюжий, взбешенный, жестокий – слились воедино, и из-под маски шалопая-переростка выглянул наконец настоящий Питер Джадд, озабоченный тем, что заботило его постоянно: определить уровень опасности собеседника и способ аккуратно нейтрализовать его. «Аккуратно» означало «безнаказанно». Если фотография действительно существует и находится в распоряжении Хобдена, последствия могут быть катастрофическими. В то же время возможно, что Хобден блефует. Однако сам факт осведомленности Хобдена о фотографии вызвал у Пи-Джея весьма серьезное беспокойство.

Первым делом обеспечить прикрытие.

Потом разобраться собственно с угрозой.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– Чтобы ты пустил слух.

– Слух?

– Что вся эта история с якобы казнью – постановка. Что в группировку «Глас Альбиона», которые являются не более чем уличной шпаной, спецслужбы внедрили провокатора. Что таким образом они пытаются пропиариться за счет группировки и что добром для нее это не кончится. – Помолчав, Хобден продолжил: – Мне плевать, что они сделают с этими придурками. Но урон, который наносится нашему делу, не поддается исчислению.

Пи-Джей пропустил «нашему» мимо ушей. Нашему делу.

– И что ты предлагаешь? Объявить об этом на заседании парламента?

– Не прикидывайся, будто у тебя нет выхода на нужных людей. Один звонок от тебя кому следует будет намного эффективнее любых моих. – Хобден торопливо прибавил: – Я не стал бы обращаться к тебе, если бы мог все уладить самостоятельно. Но повторяю: они мне не «друганы».

– Сейчас уже, наверное, слишком поздно, – сказал Пи-Джей.

– Тем не менее попытаться стоит. – Хобден, внезапно обессилев, отер ладонью лицо. – Они могут сказать, что все это был просто розыгрыш, зашедший дальше, чем задумывалось изначально. Что убийство никогда не входило в их планы.

Из-за двери донесся шум и голоса на лестнице. «Пи-Джей, куда ты запропастился, черти тебя дери?» А еще: «Дорогой, ты где там?» Последнее было сказано с более чем легким налетом раздражения.

– Сейчас буду! – отозвался Пи-Джей и сказал: – Тебе лучше идти.

– Ты позвонишь куда надо?

– Я этим займусь.

Что-то в его напряженном взгляде подсказало Хобдену, что дольше муссировать тему не стоит.

* * *

Лэм ушел. Тавернер провожала его взглядом до тех пор, пока его объемистые очертания не слились с громоздкими тенями, и, выждав еще две минуты, позволила себе перевести дух. Она посмотрела на часы. Тридцать пять минут третьего.

Быстро прикинула: до крайнего срока – крайнего для Хасана – оставалось около двадцати шести часов.

В идеале Диана Тавернер предпочла бы растянуть этот такт, подождать со спасением заложника до тех пор, когда на каждом экране и на каждом телеканале не начнет тикать обратный отсчет времени. Но и сегодня тоже сгодится. К тому же она преподнесет все под таким позитивным углом (не судорожное спасение в самую последнюю минуту, а спокойная, хорошо спланированная операция), что никаких вопросов не возникнет. Никакой реальной опасности не было. А расследование инцидента установит, что Пятерка с самого начала держала ситуацию под контролем. Таким образом, с наступлением утра Хасан в целости и сохранности окажется дома, внедренный агент будет благополучно выведен, а сама она будет принимать поздравления и наблюдать, как престиж Конторы взмывает в поднебесье. А дополнительным призом станет то, что Ингрид Тирни не успеет к тому времени вернуться из Вашингтона и узурпировать ее триумф.

Ее тревожило лишь, что все теперь держится на Джексоне Лэме. Лэм был хуже любых отбросов Конторы, он намеренно и сознательно вышел из-под контроля, и от него можно было ожидать любого фокуса. В вопросе Лэма, известно ли ей, как он оказался в Слау-башне, крылась угроза – напоминание о том, на что он способен. Если сегодня ночью все пойдет не по плану, Лэм не станет затруднять Псов ликвидацией последствий. Он сам заметет все следы раз и навсегда.

И на этот случай ей требовался запасной вариант.

Она выудила из кармана мобильный, набрала номер. Ответили ей лишь после пяти гудков.

– Это Тавернер, – сказала она. – Прошу прощения за беспокойство. Но у меня только что состоялся довольно странный разговор с Джексоном Лэмом.

Все еще разговаривая по телефону, она пошла по тропинке вдоль канала и вскоре растворилась в тенях.

* * *

Было поздно; поздно, и все же веселье в доме не стихало. Чему поспособствовала дорожка-другая. Пи-Джей решил пока оставить это без внимания, но в ближайшие несколько дней поговорить с причастными лицами, и поговорить весьма серьезно. Будучи в оппозиции, можно позволять себе некоторые маленькие шалости, а в правящей партии – шалости и побольше, однако, войдя в состав кабинета, следовало придерживаться определенных правил. Никто из желторотых причастных лиц, разумеется, и рядом не стоял с Пи-Джеем по статусу, но воображать, будто он ничего не заметит, было с их стороны проявлением вопиющего неуважения.

Но все это могло подождать. После того как