Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

Пи-Джей влепил ему пощечину, и эхо рикошетом разлетелось по кухне.

– Поогрызайся мне еще, мозгляк! Забыл, с кем разговариваешь? Ты – газетный пачкун, к которому приличные люди теперь на выстрел не подойдут. Я – верноподданный член кабинета министров ее величества… – Он оглядел намокшую манжету. – Ну вот, облился из-за тебя…

– Ты меня… ударил? – спросил Хобден голосом, дрожащим, как горошина в свистульке.

– Ну ударил. Нервы и все такое. Только, ради бога, давай без истерик. – Он подлил водки Хобдену в стакан. Хобден, конечно, жаба та еще, однако жаба далеко не безмозглая. Он сплоховал, позабыв об этом. Тем не менее Пи-Джей был вне себя от ярости. – То есть ты звонил мне потому, что полагаешь, будто эта… это… этот спектакль устроило МИ-пять в целях дискредитации правых и что за тобой якобы ведется слежка, и при всем при этом ты мне звонишь? Ты совсем, нахер, башку потерял?

– Мне нужно было кому-то рассказать. Кому мне еще было звонить?

– Только не мне.

– Мы с тобой давно знаем друг друга…

– Мы с тобой не друзья, Роберт. Запомни это хорошенько. Да, в своих статьях ты всегда был объективен по отношению ко мне, и я признателен тебе за это, но давай посмотрим правде в глаза: на сегодня ты, мать твою, никто, и ассоциироваться с тобой я теперь не могу никаким боком. Так что ты обратился не по адресу.

– А к кому мне следует обратиться?

– К своим друганам из Британской патриотической партии не пробовал?

Багровый след от пощечины на лице Хобдена потемнел.

– К друганам? К моим друганам?! Кого, по-твоему, они в первую очередь обвинили, когда тот список слили в Сеть? Половина угроз, которые я теперь получаю, исходит от тех, кого я поддерживал! По их мнению, во всем виноват я и, если бы не я, к ним никто не стал бы цепляться. Потому что нам всем прекрасно известно, кто слил этот список в интернет. Та же самая левацкая шайка, которая докапывается до меня и сейчас.

– Возможно. Однако я все равно не понимаю, почему ты решил заявиться ко мне на дом посреди ночи…

– Потому что это надо остановить.

* * *

– Рассказывай, – сказал Лэм и щелкнул зажигалкой перед лицом Тавернер, словно пригрозил.

Она наклонилась к язычку пламени. Седьмая за сегодня. Наполнять легкие дымом становилось привычным занятием. Она выдохнула.

– Ты когда-нибудь задумывался, почему мы занимаемся тем, чем мы занимаемся?

– Третий час ночи, Тавернер. У меня минус два сотрудника. Может, давай сразу к делу?

– За время, прошедшее с Седьмого июля, было предотвращено пятнадцать терактов, Джексон. Чистая правда. Об этом во всех газетах написано.

– Тем лучше для нас.

– На одиннадцатой полосе, внизу.

– Если ты хотела стать звездой, то, возможно, ошиблась, поступив на секретную службу.

– Я сейчас не о себе лично.

Джексон Лэм подозревал прямо противоположное.

– Наши провалы освещаются в прессе куда шире, чем наши успехи. Уж кому-кому, а тебе это должно быть известно. Сомнительное досье? Оружие массового поражения? Ну там Шестерка облажалась, но, думаешь, кого-то это волнует? – Она заговорила быстрее, слова сыпались одно за другим, и за каждым тянулся дымный след. – Недавно был опрос. Сорок с чем-то процентов считают, что Пятерка так или иначе приложила руку к гибели Дэвида Келли[18]. Сорок с чем-то процентов! Как ты думаешь, каково мне читать такое?

– И ты решила действовать, да? Погоди, дай угадаю. Ты состряпала тухлый сценарий, по которому некая неофашистская группировка похищает мусульманского мальчика и грозится отрезать ему голову на «Ютьюбе». Но этого не происходит благодаря тому, что один из них оказывается внедренным сотрудником госбезопасности. В самый последний момент Пятерка освобождает несчастного заложника и под международные медийные фанфары заявляет о себе как об организации чрезвычайно эффективной и не щадящей ничего ради достижения поставленных целей. – Он выдохнул струйку дыма. – Я угадал?

– Тухлый сценарий?

– Ты серьезно? Один труп уже есть, плюс полутруп в реанимации, и все это лишь потому, что ты пытаешься избежать огласки в прессе. И кстати, позволь тебе напомнить, что оба – мои сотрудники. Или, вернее, были.

– С Сид Бейкер вышло плохо. Извини.

– Я тронут.

– Моди, судя по всему, сам наступил себе на яйца, и никакой ответственности за него я нести не собираюсь. Но что касается Сид Бейкер – я извиняюсь.

– Я впишу эти слова в график процедур над ее койкой. Ну, в табличку, где отмечают замену катетеров. Черт возьми. Ты действительно считала, что это все сработает?

– Все еще может сработать.

– Бред. Твое шапито начало разваливаться еще до начала представления. Объясни про Хобдена. В чем его опасность?

– Я не вполне уверена насчет его опасности.

– У нас тут не фехтовальный матч. Ты попросила выкрасть его файлы и домашний мусор. Зачем?

На секунду она приложила ладонь ко лбу. Когда она снова взглянула на Лэма, ему показалось, что кожа у нее почти прозрачная. Вены натянуты на голую кость. Тронь одним пальцем – и рассыплется.

– Тебе известен Дейв Спенсер? – спросила она.

– Писака из «Гардиан»?

– Был когда-то. Выперли. В общем, да, он самый. Мы с ним друзья. Странно, правда? Я – и левацкий журналист, да?

Для Лэма ничто не было странным; за исключением того, пожалуй, что у людей бывают друзья.

– Однажды мы сидели в «Рубеже», как раз в день выборов в Европарламент, когда БНП получила два мандата, помнишь?

Лэм кивнул.

– Когда начали поступать результаты, Дейв, как и следовало ожидать, совсем слетел с катушек. Он вообще не дурак выпить. За это в том числе его и выперли. Короче говоря, он стал орать, что все это, дескать, по моей вине. Мол, чем вы там занимаетесь у себя в шараге и все такое. Не пора ли, мол, разобраться уже с этими занюханными нациками раз и навсегда?

– Ничего себе.

– Я не помню точно, что я ему тогда сказала. Просто чтобы он угомонился. Но что-то вроде – да, пора. Мы над этим уже работаем. Что-то типа того. Ничего конкретного. Ничего, на что можно сослаться.

– И все это – в присутствии Хобдена.

– Откуда мне было знать, что он тоже там? Он держался в тени. Сидел тихонечко и не высовывался.

– Еще бы он, мать его, высовывался. В его-то положении замудоханного отщепенца. – Лэм покачал головой. – Значит, ты сболтнула о готовящейся спецоперации против ультраправых в присутствии симпатизирующего ультраправым журналюги, так? Причем журналюги, уже озлобленного тем, что о его экстремистских наклонностях стало известно, и винящего в этом Контору. Ну, ничего удивительного, что ты