Песнь лабиринта - Ника Элаф

– Спасибо, – она улыбнулась.

– Всегда пожалуйста.

Марк сел на подоконник рядом, ровно на таком расстоянии, чтобы с виду оно казалось совершенно приличным – просто начальник, обсуждающий дела в неформальной обстановке, – но в то же время так, что в любой момент мог вытянуть ногу и коснуться ее ноги. Дотронуться рукой, чуть наклонившись. И Алис вдруг поняла, что в этом не было откровенного сексуального подтекста, а было просто желание человеческой близости. После утреннего разговора с мадам Верне, после того, что они с Марком услышали, оба чувствовали себя неуютно. А может быть, он тоже думал о том, что рано или поздно все закончится? Ей вдруг так мучительно захотелось его обнять, прижать к себе, забраться к нему на колени… Нет, нельзя было забываться. Не здесь. Даже с полуприкрытой дверью в кабинет.

– Итак, что у нас есть… – Марк достал блокнот. – Дата. Примерное время преступления. Преступник проник в дом поздним вечером или ночью. Если это сделал не мой дед, который и так должен был быть дома. А потом, допустим, как раз убежал в лес. Хотя мадам Верне уверяла, что не видела его с вечера. Но он мог незаметно вернуться…

– Неожиданная семейная ссора?

– Кто знает… Но это внезапное недомогание горничной все-таки кажется мне подозрительным.

– Думаешь, мадам Верне чем-то опоили? – Алис покачала в руке чашку с кофе. – Мне тоже показался странным этот момент.

– Именно. – Марк вздохнул. – Это, конечно, может быть просто совпадением. Но все-таки… молодая здоровая девушка, которая ничем никогда не болела, и вдруг вечером ей становится плохо настолько, что она замертво падает в постель и спит до самого утра?

– В таком случае получается, что преступник это планировал. Снотворное надо приготовить заранее, плюс он должен был знать, каким образом подмешать отраву горничной. Быть в курсе распорядка дня в доме. Тот самый Антуан, который на самом деле Паскаль Дюмортье? Вряд ли Ксавье, если он и виновен, совершал убийство с холодной головой. Я бы больше поверила в ссору и приступ ревности… с трагическим исходом.

– Да. Но деда тоже нельзя исключать. Они могли быть заодно. Дюмортье мог приготовить для него жертву, а само убийство… совершил Ксавье. – Марк вытащил сигарету, сунул в рот и щелкнул зажигалкой. – То, что преступник явно оглушил Беатрис лампой, может говорить о спонтанности. Дед просто схватился за то, что оказалось рядом.

– А потом убрал разбитую лампу и замел следы? – Алис покачала головой. – Скорее бы выбежал в лес в беспамятстве, а в комнате все бы осталось, как было.

– Или следы замел Дюмортье. Но если это и изначально был Дюмортье… – Он затянулся, выпустил струю дыма. – Возможно, он тоже чем-то опоил Беатрис, но не рассчитал дозу, и она проснулась. Или была настолько напряжена, что лекарство не подействовало так, как рассчитывал Дюмортье?

– Или, учитывая ее осторожность, практически паранойю, которая видна по дневнику, она так и не выпила то, в чем могло быть снотворное. – Алис задумчиво разгладила ткань штанов на своей коленке. – Что-то заподозрила? Она была умной женщиной, а в те дни явно ждала беды. Или вообще случилась драка, и лампа оказалась единственным оружием, которое преступник мог применить, чтобы не вызвать подозрений… Все-таки Беатрис носила с собой нож. Преступник мог об этом не знать. И тут внезапно…

– Да, возможно. Так или иначе, он оглушил ее лампой. И задушил там же? Или в лесу? Если в лесу, то… если предположить, что это все же был мой дед, то его побег в лес на следующий день становится более понятным. Желание вернуться на место преступления.

Марк встал, стряхнул пепел в стоящую на кофейном столике пепельницу, а потом, меряя шагами кабинет, не спеша прошел к доске, где Себастьян уже успел прикрепить несколько фотографий: горящий отель, Винсент Шевалье, снимки следов, которые они обнаружили над обрывом.

– Но если… – начала Алис и запнулась, не зная, как лучше коснуться этой темы, – если у него случился блэкаут? Мадам Верне же сказала, что иногда он убегал в лес и потом ничего не помнил.

– В дневниках Беатрис об этом никаких упоминаний. Вопрос – почему… – Марк глубоко затянулся, задумчиво разглядывая доску. – Мадам Верне просто преувеличила? Слова «не помнит» были случайными, а мы сделали не тот вывод? Впрочем, Беатрис часто использует слова вроде «кризис», «помрачение», «это состояние». Помнишь, после того инцидента с… удушением?

– А что с датами?

– С датами? Ты про последнюю запись в дневнике? – Он снова затянулся.

– Да! Сейчас проверим. – Алис встала, отнесла ему чашку кофе, а сама вытащила папку, где хранились снимки дневника Беатрис. – Так… – Она принялась раскладывать их на столе, Марк тоже подошел, отхлебнул кофе, заглядывая ей через плечо. – Все записи идут почти без перерывов, каждый день или через день. И последняя…

– Одиннадцатое июня. За три недели до исчезновения.

– Почему она перестала писать? Слишком боялась? – Алис еще раз перечитала запись, на которой заканчивался дневник.

К. опять не дома. Подозреваю, что он с Л. Медлить больше нельзя. Я приняла решение. Нашла способ. Скоро все закончится. На всякий случай сфотографировала присланную М. М. фотографию Дюмортье с коллегами. Остальные документы должны прислать чуть позже. Не слишком ли часто я бегаю к почтовому ящику? Вдруг он заметит?

Ничего. Я все равно иду на риск.

Может быть, кто-то однажды найдет эту пленку, если все закончится плохо. В любом случае я хочу оставить это свидетельство. Свидетельство того, что монстр реален. И если я исчезну, значит, меня убил Паскаль Дюмортье, называющий себя Антуаном Лебланом.

– Вероятно, боялась. – Марк тоже придвинул к себе снимок с последней записью. – Она решила уничтожить дневник, оставить все это только на непроявленной пленке в фотоаппарате, который считался сломанным. Боялась… Но могло быть и так, что ей стало не до дневника – болели дети или она сама. Совсем не оставалось времени что-то записать. Забывала в суете. Тем более так много сложностей: не просто записать, но и сфотографировать перед уничтожением. Тайком, украдкой пронести фотоаппарат, чтобы никто ничего не заподозрил, не увидел. Или она была занята тем,