Песнь лабиринта - Ника Элаф

Алис кивнула.

– Может быть, преступник искал именно это. Что-то, что она приготовила. Компромат?

– Или дед – доказательства измены, – задумчиво сказал Марк.

– В любом случае за три недели могло произойти что-то еще. Если предположить… если предположить, что в это время Дюмортье окончательно свел твоего деда с ума, у него могли начаться и блэкауты.

– Но об этом мы уже не узнаем, – вздохнул Марк. – Значит, что у нас остается… Ночью планируется убийство. Кто-то заранее подмешивает снотворное горничной, чтобы та ничего не услышала и не поднялась к хозяйке. Дальше этот кто-то проникает в спальню Беатрис. Возможно, он ждал, что она будет крепко спать. Но она не спала. Происходит драка. Преступник бьет ее лампой по голове и, видимо, связывает. Пытается что-то найти. Какие-то ее записи, планы шантажа, угроз, что-то, что она собиралась сделать, чтобы Антуан Леблан больше не трогал ее семью?

– Но не находит и поэтому решает ее убить? Если Беатрис уничтожила дневник, то и компромат на Леблана она явно не хранила дома. И уж тем более не в своей спальне.

– Тут не сходится… – Марк потер подбородок. – Если бы он хотел забрать компромат любой ценой, он бы, наверное, выбил из нее показания.

Алис задумчиво кивнула:

– С другой стороны, он явно хотел обставить дело так, чтобы никто не подумал о насилии или убийстве. Пытался не оставлять следов. Возможно, заранее подготовил записку, подделав почерк.

– Ты думаешь, именно поэтому он вытащил ее в лес? – Марк допил кофе и поставил на стол пустую чашку. – Или все же планировал, что убивать Беатрис будет Ксавье? В лесу?

– Мне кажется, что убийство точно случилось не дома. Но вот что произошло в лесу…

Алис покусала губу, обдумывая все, о чем они говорили, представила в деталях: тревожную июльскую ночь, грозу, дождь, темный лес. Храбрая женщина, бросившая вызов противнику заведомо сильнее ее, – обездвиженная, оглушенная, связанная, почти раздетая… но не сдавшаяся?

Она подняла на Марка глаза и вдруг увидела, как в его взгляде промелькнуло то же озарение.

– Нож! – воскликнули они одновременно, глядя друг на друга.

Его глаза горели. Так же как, она была уверена, горели ее. Их опять подхватила эта волна сотрудничества, сотворчества, сопричастности, азарта. Подхватила и понесла вперед – куда-то к свету, к жизни за пределами лабиринта, куда-то, где не было ни сложных решений, ни терзаний, ни блужданий во тьме.

– Что, если… что, если она выхватила нож? Просто представь… – Алис вдохновенно взмахнула рукой, – Беатрис умна и осторожна. Допустим, он застал ее врасплох в спальне, сумел оглушить. Но она уже знала, что может надеяться только на себя. Единственный ее шанс – этот нож Берта ван ден Берга, о котором не знает противник. Но противник сильнее… значит, она попробовала бы использовать этот козырь: неожиданность.

– Использовать нож, чего убийца никак не ожидает?

– Да! Сначала притвориться жертвой, растерявшейся и сдавшейся, усыпить бдительность, но потом… в самый отчаянный момент она могла выхватить нож. Она с ним не расставалась, возможно, постоянно держала в кармане. Спала с ним. Что она могла сделать? Попытаться разрезать путы? Чем убийца мог ее связать…

– Чем-то, что нашлось в комнате, – пояс от халата, чулки, – кивнул Марк. – Что первое попалось. Может быть, ремешок от платья… или брюк. Вряд ли он принес с собой веревку, хотя даже если и принес…

– Да, она могла попытаться это разрезать. Если смогла освободить руки. Вряд ли он связал ее намертво и профессионально. Или вообще, ей повезло, она освободилась, но притворилась, что все еще связана, а потом ударила преступника ножом? Как только выбрала удачный момент?

– И если ей удалось его ранить… то он мог обратиться в местную больницу? – Марк вскочил и принялся расхаживать по кабинету. – Теперь, когда мы знаем дату, это можно будет выяснить. Сколько должны храниться архивы?

Он достал из кармана телефон, быстро забил запрос в поисковик.

– Тридцать лет. Н-да, маловато. – Он взъерошил волосы, покусал губу. – Но может, и повезет. Если архивы просто решили оставить в покое, а не возиться с уничтожением… что вполне возможно в нашей дыре.

Марк снова взволнованно прошелся по кабинету и вдруг остановился у приоткрытой двери.

– Себастьян? Что ты там возишься со своими кактусами? Тебе делать нечего? Я же сказал зайти!

Послышались шаги, и в дверь осторожно заглянул Матье.

– Я… да… я просто подумал… вы тут… вдвоем и…

У Алис вспыхнули щеки. Черт!

– А не надо думать, я уже сто раз тебе говорил, что надо просто делать! – рявкнул Марк.

Себастьян на мгновение зажмурился – как всегда, с видом подвижника-миссионера, терпящего поношения от язычников, – но было видно, что он все равно остался при своем мнении. Алис хотелось закрыть лицо руками и куда-то спрятаться. Ну да, глупо было думать, что никто ничего не заметит, особенно после того, как Марк буквально унес ее на руках с пожара.

– Что там у тебя, давай. Дозвонился до кадастровой? – спросил он уже спокойнее.

– Я… кхм, – пробормотал Себастьян, переминаясь с ноги на ногу, – выяснил, кому принадлежал тот дом. Который в лесу. Вы велели узнать. – Он вытащил бумажку, словно боялся перепутать. – Вот, записал. Дом и небольшая прилегающая территория принадлежали некоему Паскалю Дюмортье. Кадастровый план вышлют, я договорился.

Алис вздрогнула, и они с Марком одновременно посмотрели друг на друга.

– Что, если убийство…

– …произошло именно там?

Боже, как это было прекрасно, звучать вот так, в унисон!

– Отлично. Где Шмитт?

– Поехала за вещами Одри Ламбер, как раз недавно звонила. – Себастьян смотрел на них, явно чувствуя, что что-то происходит, но не понимая, что именно. – Там много коробок… Я повешу фотографию этого дома на доску?

Марк кивнул.

– Потом повесишь. Узнай о Дюмортье все, что можно. Особенно про его отстранение от врачебной практики. Я запрошу ордер прямо сейчас.

– От врачебной практики?

Марк вздохнул.

– Вот в этой папке. Дневник моей бабушки. Мы… я нашел его дома. Она упоминает некоего Дюмортье, психиатра. Его фото у нас есть. В той же папке.

Он взялся было за телефон, но тут грохнула входная дверь.

– Это Кристин! – оживился Себастьян, хватая папку. – Я же говорил…

– Принимайте