Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

в тканевом мешке. Пустая инвалидная коляска стояла напротив кушетки. Белый халат, предназначенный для человека в два раза более массивного, чем моя мама, окутывал ее хрупкое тело, а седые волосы спутались и напоминали птичье гнездо. Кристаль Линн Уоттерс всегда была безрассудной и непредсказуемой – и никогда не дружила с расческой. В этом она, безусловно, не изменилась. Скорее это ее качество даже усилилось, несмотря на лекарства. Она выглядела такой же хрупкой и пустой, как сброшенные оболочки цикад, которые мы с сестрой собирали на стволах сосен, когда были детьми. Мама пошевелилась и стала отбивать пальцами ритм по своему бедру. Мое детство проходило под стук маминых накладных ногтей. Она всегда стучала ими по чему-нибудь: по рулю, по зубам, по жестяной банке с напитком. Я научилась улавливать ритм этих щелчков, как искусный вор учится вскрывать замки. Теперь длинные акриловые ногти исчезли, вместо них остались ее собственные ногти, тонкие, как бумага, призрак былого, – но их характерный ритм сохранился. И два дня назад он подсказал мне, что нужно быть начеку.

Я тянусь за первой кассетой, когда слышу, как дребезжит дверной звонок внизу. Я замираю. Выжидаю. Звонок раздается снова, на этот раз он долгий и пронзительный – как будто кто-то нажал на кнопку и не отпускает.

Я бегу вниз по лестнице, ожидая увидеть по ту сторону двери адвоката ЛаСалля. Вместо этого я вижу полицейского в темно-синей рубашке поло с вышитой эмблемой, брюках цвета хаки и зеркальных очках. Высокий, с короткой стрижкой и телосложением бейсболиста. Его оружие висит в кобуре на нейлоновом ремне, стягивающем талию.

Он окидывает меня взглядом с ног до головы, и я вспоминаю, как одета.

Я одергиваю подол своего короткого шелкового халата и расправляю плечи.

– Чем могу быть полезна?

Полицейский пристально смотрит на меня с серьезным выражением лица.

– Можете, мэм. Вы доктор Уилла Уоттерс?

– Да.

Он делает паузу.

– Вы арестованы.

Я стою на пороге босиком и смотрю на него, разинув рот.

– Простите, что? – Я думаю о своей машине, стоящей перед домом, который считается необитаемым. Кто-то, должно быть, вызвал полицию. Но арест? – Я не нарушаю частную собственность. Честное слово. У меня есть письмо…

Полицейский смеется.

– Уилла, я просто шучу. – Он снимает солнцезащитные очки. – Это я. Трэвис Арсено.

Я вижу знакомую ямку у него на щеке, когда он ухмыляется.

Я краснею и откашливаюсь, прежде чем заговорить, – это занимает не менее нескольких секунд.

– О боже, Трэвис.

Его голубые глаза сияют. В целом он такой же, каким запомнился мне. Высокий, широкоплечий, с ямочками на щеках. Но теперь, когда он улыбается, в уголках его глаз видны мелкие морщинки, а между бровями залегает глубокая складка. Интересно, о чем он думает, глядя на меня? Он тоже замечает мои морщины? Не уверена, что мне удалось сохранить свежесть молодости так же успешно, как ему, – даже с помощью косметолога, которого я теперь могу себе позволить. Жаль, что я не почистила зубы, прежде чем приняться за дела. Черт, надо бы одеться! Я пытаюсь вспомнить, воспользовалась ли я дезодорантом сегодня утром.

– Видела бы ты свое лицо, – замечает Трэвис, все еще смеясь. – У тебя был такой вид, словно ты действительно в чем-то виновата.

Мои внутренности стягиваются в небольшой узелок, но я игнорирую это.

– Вид у меня уставший, только и всего.

– Нет. Ты выглядишь великолепно.

Я улыбаюсь, он тоже. Прошло почти двадцать лет с того момента, как я видела эту его улыбку. С того момента, когда мы вместе сидели на дамбе и его ладони шарили по моему телу. С того момента, когда я появилась на пороге его дома посреди ночи, испуганная, охваченная паникой, взывая о помощи. С того момента, как он мне помог. Узелок в животе превращается в твердый камень. А теперь он полицейский.

– Откуда ты узнал, что я здесь? – спрашиваю я, стараясь подавить нервозные нотки в голосе.

Он наклоняет голову.

– Ты серьезно? Полагаешь, ты смогла бы сохранить в секрете то, что вернулась в город? В маленьких городах новости распространяются быстро. К тому же мой брат рассказал, что вчера видел шикарную женщину за рулем машины. И вдобавок Чарли ЛаСалль любит громко разглагольствовать в баре «У Нэн».

Водитель грузовика, который вчера обогнал мою машину на Мэйн-стрит. Значит, это был его брат. Если я правильно помню, у Трэвиса было шесть братьев, но почти все они уехали из города к тому времени, когда я с ним познакомилась. Я думала, что Трэвис тоже уехал, учитывая, какой была его родная семья. Тогда он называл ее «дерьмовой». Мне было известно достаточно, чтобы назвать ее подлинным эпитетом: в лучшем случае токсичной, в худшем – жестокой. Это одна из вещей, которые нас связывали.

Трэвис кивает и смотрит куда-то в сторону. Между нами воцаряется неловкое молчание. Я переминаюсь с ноги на ногу, подумывая о том, чтобы соврать, будто мне нужно куда-то идти, – лишь бы он ушел. Эта встреча совершенно лишняя, с моей точки зрения.

Она не вписывается в мой план «приехать и быстро убраться прочь».

– Ну, спасибо, что зашел.

– Конечно. Я рад, что… – начинает было Трэвис, но я его перебиваю:

– Хочешь выпить кофе? – Вот и весь мой «продуманный» план.

– Конечно. – Войдя в прихожую, он присвистывает. – Давно я здесь не был. Прости, что пришел без предупреждения. И я тебе сочувствую из-за смерти твоих двоюродных бабушек – я слышал об этом.

– Ничего страшного. Спасибо за сочувствие. Я тоже не была здесь несколько лет. – Наши взгляды встречаются, и это длится чуть дольше, чем следовало бы. Я смотрю на свой короткий халат. – Проходи на кухню. Мне нужно переодеться.

Он смотрит на мои ноги.

– Ну, если ты так хочешь… но переодеваться из-за меня не нужно.

Мои щеки вспыхивают еще жарче. Что со мной происходит? Я чувствую себя так, будто мне снова четырнадцать лет. Я быстро поднимаюсь по лестнице и несколько минут спустя возвращаюсь на кухню. Трэвис смотрит в окно над раковиной.

– По-моему, этот дом и всё, что вокруг, казалось больше, когда мы были детьми, верно?

– Верно.

Он поворачивается и давится кофе, который успел отхлебнуть.

– Что это на тебе?

Я смотрю на свои отутюженные брюки.

– А что не так?

Он смеется.

– Ты собралась в суд или на похороны?

Я наполняю свою чашку горячим кофе.

– Очень смешно.

Он отодвигает для меня стул от кухонного столика, и мы оба садимся. Он поднимает свою чашку.

– Надеюсь, ты не против, что я сам себе налил кофе.

– Конечно, нет.

Похоже, он чувствует