Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

мной, отклеился с обеих сторон, и это мне на руку. После секундного колебания я присаживаюсь на корточки рядом с коробкой и срываю скотч. Откидываю верхние клапаны и опускаюсь на колени. Внутри коробки лежит старая одежда, книги и странные украшения. Я делаю выдох, чувствуя, как обмякают мои напряженные плечи. Это не та коробка. Я беру в руки старую детскую книжку, и мое сердце замирает. П. Д. Истман, «Не ты ли моя мама?». Любимая книга Мейбри. Потом вытаскиваю из коробки выцветшее, подпорченное сухой плесенью желтое платье – оно напоминает мне о том, как мама решила, будто Мейбри может стать победительницей в «Поиске звезд», но для начала должна поучаствовать в детских конкурсах красоты, чтобы привыкнуть к сцене. Мейбри была в ужасе от этой идеи. Я тоже была в ужасе. Но мама пошла в «Гудвилл» и купила самую уродливую и самую желтую шмотку, какую я когда-либо видела, а затем уселась за швейную машинку. Она сказала, что к тому времени, когда она дошьет платье, все девочки в северо-западной Луизиане будут завидовать Мейбри. Мама была вне себя от радости, и никто не мог ее переспорить.

Мейбри, похожая на Большую Птицу из «Улицы Сезам», приняла участие в конкурсе красоты «Маленькая мисс Кукуруза» и заняла последнее место. Все девочки, даже та, у которой было сильное косоглазие, выиграли какие-то призы. Но не Мейбри. Она стояла на сцене в этом ужасном платье, с оттопыренными ушами, с раскрасневшимися щеками, усыпанными крошечными веснушками, и с карими глазами, полными слез. Мама вышла из себя. Как смели эти судьи унизить ее дочь? Кем они себя возомнили? Она устроила такую сцену, что ее вывели из конференц-центра и сказали, что никто из ее детей больше никогда не будет участвовать в конкурсах красоты в штате Луизиана. По возвращении домой мама схватила швейную машинку и с невероятной силой швырнула ее через окно, та упала в кусты и разлетелась на куски. Затем мама вытащила из морозилки бутылку водки, забралась в постель и пролежала там несколько дней. На четвертый день она позвала Мейбри к себе и заставила ее улечься в постель рядом с собой, прижимая к себе еще крепче, чем бутылку водки. На пятый день я решила, что Мейбри нужно слово для безопасности.

Я роюсь в коробке под платьем, пока не замечаю то, что действительно заставляет мой пульс участиться. Рисовальный альбом Мейбри. Я вытаскиваю его из коробки и откидываю потертую обложку. Наброски Мейбри выглядят еще более впечатляюще, чем отложилось у меня в памяти. Возможно, моя младшая сестренка отставала в учебе, писала все слова неправильно и к тому же задом наперед, но она умела рисовать. То, как она зорко подмечала детали, почти пугало меня. На первых нескольких рисунках изображена я. На одном – Трэвис и я, сидящие возле байу. На следующем – мост. Потом нарисованы мама и незнакомый мне мужчина, сидящие в ресторанной выгородке – по крайней мере, в чем-то похожем. Интересно, было ли такое в действительности или же Мейбри это придумала? Затем я вижу портрет старого мистера Билли Тейлора и его жены Эрмины. Очень похоже на то, что Мейбри видела этот момент собственными глазами. На рисунке они сидят за столом и смотрят друг на друга. Возможно, Мейбри рисовала это с натуры. Хотя она редко бывала где-либо без меня. И я не помню, чтобы во время моей работы у Тейлоров я видела ее там с альбомом для рисования. Но Мейбри могла быть хитрой и ловкой. Я помню, как несколько раз тетушки звонили в «Напитки и закуски у Тейлора», чтобы сообщить мне, что Мейбри сбежала, и попросить меня найти ее. Обычно она пряталась в самом поместье – под кроватью в доме или за дубами, – скрываясь от мамы. Но, возможно, иногда она действительно сбегала куда-то без нашего ведома, взяв с собой альбом для рисования и запечатлевая в нем увиденное. Судя по всему, ей нравилось рисовать моменты, в которых присутствовали мужчина и женщина. Я чувствую, как сжимается мое сердце. Мейбри знала о нашем отце еще меньше, чем я. Я, по крайней мере, помню, как он выглядел.

Я переворачиваю страницу и вижу набросок еще одной пары. Какая-то маленькая девочка держит за руку мальчика – его я тоже не узнаю́. Девочка прижимает к губам указательный палец. Что-то в этой девочке кажется мне знакомым, но я не могу вспомнить, где я ее могла видеть. Следующий рисунок – попугай. Ральф, одно из вымышленных домашних животных Мейбри. У некоторых детей бывают вымышленные друзья. У Мейбри были вымышленные домашние животные. Мне нравился Ральф. Мейбри всегда протягивала палец и ласково бормотала, предлагая попугаю усесться на этот палец, словно на жердочку.

Я вытаскиваю следующую коробку на середину комнаты и открываю ее, готовясь к тому, что может оказаться внутри, и снова выдыхаю, когда вижу, что ее содержимое представляет собой всего лишь смесь одежды и украшений. Ничего особенного я не обнаруживаю. Я роюсь в куче старомодного тряпья: короткие топы, обрезанные джинсы и цветные пластиковые браслеты. Летняя «форма» Кристаль Линн. Между другими вещами втиснута черная ковбойская шляпа, она резко выделяется на фоне выцветших тряпок неоновых цветов. Я надеваю ее на голову, и она сползает мне едва ли не на глаза. У мамы действительно была «ковбойская эра», но мне почему-то запомнилось, что ее шляпа была красной. Я бросаю шляпу обратно в груду одежды и внимательно рассматриваю третью коробку. Должно быть, это то, что я ищу.

У меня кружится голова, и я опираюсь пальцами о застеленный ковром пол, чтобы обрести опору.

«Открой ее».

Я срываю скотч с коробки и отгибаю картонные клапаны. У меня перехватывает дыхание. Это именно то, за чем я приехала. Внутри беспорядочной грудой свалены видеокассеты. Древние, словно динозавры. В большинстве своем это сделанные мамой записи мыльных опер. К горлу у меня подкатывает тошнота. В большинстве своем…

В памяти моей раздается мамин голос – я навещала ее два дня назад, чтобы сказать, что передумала и все-таки поеду в Брокен-Байу. Она с подозрением смотрела на меня, сидя на твердой кушетке в излишне теплой рекреационной комнате клиники «Техасская роза» – места, где удобные поручни для передвижения сочетаются с прекрасными пейзажами в золотых рамах… и над всем этим царит невероятное чувство вины.

– Я хочу, чтобы ты получила назад свои вещи, – сказала я.

– Конечно, хочешь. – Ее морщинистые губы дрогнули в улыбке под основанием прозрачных трубок, которые тянулись от ее ноздрей к небольшому кислородному баллону, лежащему на диване