Операция на два сердца - Валерий Георгиевич Шарапов

и следовало начинать, — заулыбался Уланов. — Говорю же, все будет хорошо, Сонька, забудем старые обиды, заживем новой жизнью… А то, знаешь, даже беспокоиться заставила — приходят к тебе левые мужики, дарят цветы, конфеты, потом ты с ними уединяешься…

Я похолодела. Ай да возможности у моего благоверного. Но уже вживалась в роль, изобразила легкое смущение.

— Ты про Николая Павловича? — Я импровизировала на грани фола. — Бывший коллега, его когда-то тоже несправедливо уволили. Не вышло у нас ничего, — вздохнула я. — Не мой типаж. Чаем напоила с его же конфетами и выставила с богом.

— Смотри, Сонька, — насупился Уланов, — если узнаю, что у вас с ним что-то было…

— И что? — резко повернулась я. — Поколотишь?

— Да ладно ты, — он даже смутился. — Не сдержался однажды — теперь всю жизнь вспоминать будешь?

Во-первых, не раз, а как минимум два. Или больше, учитывая эпизод, когда мне удалось увернуться. Во-вторых… — Я промолчала. Не ссориться сюда приехала, а наоборот — втереться в доверие.

— В общем, дело хозяйское, — сказала я. — Можем остаток ночи говорить о моей шпионской деятельности, о которой я ничего не знаю. Твои коллеги пытались меня окучить, но поняли, что вербовать такую — курам на смех. Причины моего приезда уже высказаны: невозможность жить в Советском Союзе и… Нет, не буду о любви. — Я надулась, а Уланов, внимательно за мной наблюдавший, засмеялся. — Ты обещал рассказать свою печальную историю, — напомнила я. — Какого рожна ты сбежал? Ведь все нормально было.

— Забыла упомянуть, что уже полтора года я сотрудничал с ЦРУ, — хмыкнул Уланов. — Наносил вред своей стране. Наносил бы и дальше, но контрразведчики сели на хвост. У них появился круг подозреваемых, и я в нем занимал одно из почетных мест. Пришлось договариваться с кураторами и делать ноги. Что там про меня плели?

— Что ты уполз, как червяк, в нору, да еще и человека убил при побеге.

— Ладно, хоть не в женском платье, как Керенский, бегущий из Петрограда. — Уланов криво усмехнулся. — Знаешь, кстати, что никакого женского платья не было? Это комиссары придумали. Нормально сел в машину и уехал. Еще с Каплан, стрелявшей в Ленина, была мутная история. Как, скажи на милость, Фанни могла стрелять с большого расстояния, если дальше носа не видела? Со зрением у человека были проблемы… Ну да ладно. Никуда я не полз, шел, как все, — ну, пригнулся пару раз. А то, что человека убил, — пусть не свистят. Не было такого — просто отсутствовал сам факт такового.

Думаю, врал мой ненаглядный. Терялись навыки по ходу сытой жизни за кордоном. Мял пальцами простыню, косил на сторону. Слова не соответствовали жестам и мимике. Но я молчала, притворялась наивной дурочкой.

— Не все так просто, Сонька. Тридцать три иудиных сребреника, по сути, ни при чем. Ты права, мы нормально жили. Но много не знаешь. Наша страна не оплот справедливости, а противоестественный монстр, пугало для человечества. Варшавский договор — насильственное объединение. Мы просто сильнее. Европейские братья спят и видят, как бы развестись. Это не слова, я долго наблюдал за этими процессами. Народ бежит от нас. Часто слышала, чтобы кто-то бежал к нам? Случаи единичные, о каждом на всю страну трубят. Все неправда, все вранье, сами себя загнали в тупик. Миллионы жертв — неоправданных, заметь, жертв. Убивали просто так, чтобы другим неповадно было. Построили систему, которая не может существовать в современном мире, — только на насилии и временно. Да, мне стыдно, что я предал свою страну, но так же стыдно, что много лет на нее работал. Она развалится — вопрос времени. Стоит вывести из равновесия, и все посыплется. Идем непонятно куда, и ведут нас дряхлые, выжившие из ума старцы. И ведь не умирают, особенно дорогой Леонид Ильич… Вот какого мы залезли в Афганистан, скажи, Сонька?

— Ты у меня это спрашиваешь? — удивилась я. — Я тебе что, Политбюро?

— Тундра ты, всем известно, — отмахнулся рукой с тлеющей в ней сигаретой Уланов. Я машинально проследила за тающим «инверсионным» следом. — Грубейшая и непоправимая ошибка. Строить социализм в стране, где народ еще с гор не спустился и на ослах ездит? Ничему не учит история. Ну не любят там чужаков с их планами переустройств. Не надо им этого. Наши придут — огребут. Американцы придут — тоже огребут. Ну есть там в городах тонкая — я бы даже сказал, тончайшая — прослойка интеллигенции — и что с того? Таких людей мало, социализм населению не нужен. Как жили в аулах, так и будут. А мы к ним лезем со своими идеями и идеалами, которые давно протухли… Ладно, Сонька, у нас еще будет время на разговоры. — Уланов раздавил окурок в пепельнице. — Готова к новому раунду наших мирных переговоров? Ползи ко мне…

Я напряглась, стала извлекать из памяти образ майора Вернера — пропади он пропадом, «помощник» несчастный!

На этот раз мой суженый угомонился быстро, отвернулся и уснул с чувством выполненного долга. Я сбегала под душ, когда вернулась, он храпел на своем краю кровати. Я осторожно улеглась и долго думала о своем поведении. Боялась шевелиться, чтобы не разбудить любимого. Третьего раунда «мирных переговоров» я бы уже не выдержала. Сна не было ни в одном глазу. Бог знает, сколько времени прошло. Снаружи что-то скрипнуло. Глаза распахнулись. Как в фильмах ужасов — дом старый, сам скрипит? Откуда мне знать, что такое фильмы ужасов?! Но точно что-то скрипело — в районе лестницы. Звук повторился, потом ближе… Стало тихо. Словно кто-то стоял в маленьком тамбуре и приложил ухо к двери. Мне стало не по себе. Мало было печалей? Привидение? Мэрилин пришла избить подсвечником? Ее комната внизу, могла и слышать, как наша кровать ходит ходуном. Совсем дура?.. Прошла минута. И снова по нервам — словно человек под дверью поменял точку опоры. Я скинула ноги с кровати, отправилась на цыпочках в путь, не утруждаясь поиском тапок, добралась до двери. Последняя была не заперта, просто держалась в створе. Заходи любой! Я тоже неудачно наступила, и кусок паркета под ногой заскрипел так, словно я его об колено ломала! Встала как вкопанная, мурашки поползли по спине. А вдруг не Мэрилин с припадком бессильной ревности, а кто-то другой? Мужа пришли убить и меня заодно. КГБ, например, тот же майор Вернер, о котором я хорошо подумала. А уверения, что Уланов им нужен живым, — художественный свист.

Снова шум снаружи, но дверь не трогали. За спиной угрожающе всхрапнул Уланов. Разбудить? Нет уж, лучше смерть. Я