Искатель, 2011 № 10 - Журнал «Искатель»

— Так, кажется, все на месте... Тогда — едем! Но прошу всех соблюдать осторожность. В горах много опасных мест. Скользкие камни, ямы, коряги. Вот я вчера неудачно оступился — и результат на лице. Все видели?.. Поехали! И, между прочим, наш дорогой режиссер с оператором уже час назад поехали на точку. Фурман работает не жалея себя! Прямо как Спилберг...

Понятно, что Умнов не знал, как работает его американский коллега, но всегда считал, что ссылки на великие имена не позволяют собеседникам возражать.

Но в автобусе никто и не собирался возражать. Все дремали, используя законные двадцать минут пути до поселка «Дубрава»...

* * *

Автобус с киногруппой шел впереди... Злотников на своем «Шевроле» не отставал, но и не приближался. В городе он держал дистанцию в пятьдесят метров, а на шоссе — около ста. «Опель» с Колей Чижовым и Игорьком Фокиным держался рядом...

На сегодня они не планировали активных действий. Шпунт слышал, что основные съемки будут проходить где-то в лесу, около поселка «Дубрава». Вот и надо тихонько разведать местность и подготовить акцию по захвату Дубровской... Это при первой беседе с актрисой говорили ласково. А в подвале местного коттеджа с ней. никто не будет либеральничать...

Дорога была знакома. Злотников знал, что впереди будет развилка. Налево — проселок, ведущий к их особняку, к их временному жилищу в горах. А основное шоссе пойдет дальше.

Издалека было видно, что на перекрестке стоит милицейская машина с мигалкой. А рядом два мента в бронежилетах и с автоматами... Червонец почти машинально начал притормаживать. И киношный автобус, идущйй впереди, тоже остановился.

Про съемки в Дубраве знали все в городе. И поэтому капитан ГАИ не стал задерживать группу. Он просто зашел в автобус и внимательно осмотрел пассажиров. Он подмигивал артистам и улыбался артисткам... Такая проверка заняла всего две минуты.

Но Злотников не знал, что делает мент в автобусе. Не знал и потому волновался... За эти сто двадцать секунд Червонец взмок, а голова вспухла от вороха бессвязных мыслей. Хотелось тихонько развернуться и рвануть назад в уютный Боровск... Но менты — они как легавые! Они преследуют того, кто удирает. Раз бежишь — значит, виноват!..

Когда автобус уехал, «Шевроле» ничего не оставалось, как включить двигатель и подъехать к передвижному посту ГАИ... Злотников даже вышел из машины и приблизился к гаишнику, улыбаясь и протягивая водительское удостоверение.

— Прошу вас, товарищ капитан. Документы у меня в полном порядке. И правила движения я вроде бы не нарушал...

— Гражданин Злотников? Ефим Борисович?

— Да, это я.

— Из Москвы?

— Так точно! Мы из столицы приехали. Мы на двух машинах. Там в «Опеле» мои друзья... Мы к вам проездом, ненадолго. На недельку.

— На недельку до второго... Тут, Ефим Борисович, дело не в нарушениях. У нас в городе крупное ЧП. Нам предложили особое внимание обратить на москвичей. И по приметам вы подходите... Придется проехать с нами!

— Все понял, товарищ капитан! Так вы же мой паспорт еще не посмотрели...

Червонец вынул паспорт, из которого чуть заметно торчал край зеленоватой купюры. Это были пятьдесят долларов.

В другом кармане Злотников хранил военный билет с заложенной в нем двадцаткой. Но для данного случая даже полтинника было мало. Если капитан не брал на пушку и имел ориентировку с приметами, то тут и тонны баксов не жаль.

Гаишник покрутил в руках паспорт, собрался что-то сказать, но передумал. Он ловко смахнул купюру в левую руку, а правую с паспортом протянул Червонцу.

— Все в порядке, гражданин Злотников. Можно ехать... Доброго пути!

— Спасибо, капитан!.. А кстати, вы говорили о каком-то ЧП. Что у вас случилось, если не секрет?

— Какой там секрет! Весь город уже знает... Вчера автомобиль взорвался, и два наших сотрудника погибли. Сержант-водитель и майор Камалов. Красавец-парень. Высокий такой, крупный и усатый — ну, как джигит... Жалко ребят...

— Очень жалко... А взрывника еще не нашли?

— Ищем! Все Управление на уши встало... Но сложное дело! Этот гад никаких следов не оставил. Вот стоим тут и всех подряд проверяем...

Через пять минут Злотников догнал автобус, который уже сворачивал на дорогу, ведущую в поселок Дубрава... В десяти метрах от «Шевроле» шел «Опель» в котором весело трепались Фокин и Чижов.

Они не слышали разговор Червонца с капитаном. И Шпунт пока не знал, что взорвал вчера не невзрачного сыщика, а двух ментов и их машину с мигалкой.

* * *

Большой автобус с основным составом киногруппы вырулил на площадку, остановился и открыл обе двери.

Возле сарая толпился народ. Рядом стояли «Форд» и старый микроавтобус с надписью «Кино»... Часть народа приехала с режиссером Владом Фурманом, но было и много местных, которые надеялись участвовать в массовках. Не из-за денег, а из-за удовольствия. Ведь это счастье, это радость и мечта, когда тебя снимут в эпизоде, а потом твою физиономию увидят десятки миллионов глаз!

Фурман сразу схватил главных героев и потащил их в сарай. Остальных он выгнал, ссылаясь на сложность сцены, которая требует отдельной репетиции...

Внутри огромного дощатого помещения, напоминавшего деревянный спортзал, находился обычный сеновал. В углу душистая сухая трава была навалена под самый потолок. В центре — в человеческий рост, а ближе ко входу — по колено.

Конечно, Ольга читала сценарий, который дала ей Вера Дубровская. Она знала, что в конце фильма ей предстоит неприятная сцена... Вернее, она приятная, но для героев фильма. К ним приходит любовь, и они начинают ею заниматься во всех смыслах этого слова... Это должна быть очень откровенная сцена. Постельная сцена, хотя и не на кровати, а на сеновале.

Но Ольга наивно считала, что фильм снимают последовательно. И тогда это безобразие наступило бы через три-четыре месяца. А за это время могло случиться что угодно — или бы настоящая Дубровская вернулась, или бы какой-нибудь кризис остановил съемки.

Одним словом, Ольга Крутова никак не рассчитывала в первый же день обнажаться сверх меры и целоваться с симпатичным артистом Мишей Маковым... Но Фурман решил не так!

— Сегодня, ребята, будем снимать главную сцену. Мы назовем ее «Сенная лихорадка». Тут должен быть любовный трепет на самой высокой ноте. Это ваш апофеоз! Момент истины для ваших героев... Вы всю жизнь идете к этой вершине.

— Так, может быть, мы подойдем к этому моменту постепенно?

— Нет, Дубровская! Если вы сегодня сыграете наслаждение, то в остальных сценах у вас будут гореть глаза... Мише легче — мужик всегда трепещет по этому поводу. А тебе, Дубровская,