Коллекционеры душ - Мария Борисова

ли потеряла сознание, а когда пришла в себя, не сразу смогла понять, где нахожусь. Я продрогла, и тело было словно не моё. А мир вокруг по-прежнему состоял из непроглядной темноты.

С трудом приподнявшись на руках, я села и снова достала солнечный камень. Вроде бы при первом осмотре трюма мне на глаза попадались какие-то доски. Если я остановлю время — а мне казалось, я достаточно отдохнула, чтобы у меня это получилось — то можно будет кинуть доску в воду и спрыгнуть за борт. А потом… а потом надеяться, что мне повезёт. По крайней мере, за бортом шансов выжить у меня было больше.

Память меня не подвела: в пятно света попал обломок деревянной двери, прислонённый к стене. Даже металлическая ручка осталась, за которую можно было нести. Правда, нести всё равно было не очень удобно: слишком узкая лестница, да ещё качка… возможно, мы уже вышли в залив, или даже в открытое море. Сколько я провалялась?.. Не знаю.

Кое-как взобравшись по лестнице вместе со своей ношей, я приподняла крышку люка.

После затопленного тенями трюма даже ночь показалась мне слишком яркой. Из-за почти полной луны, застывшей в безоблачном небе, и редких огоньков на палубе, в которых я не сразу признала масляные фонари. Корабль по-прежнему раскачивался, слышался плеск бивших в борта волн. Осмелев и поставив обломок двери на лестницу, я приподняла люк ещё выше. У топки возился кочегар, за чёрной дымовой завесой угадывался силуэт рулевого.

Всего-то и нужно было: остановить время и сигануть за борт, предварительно скинув туда будущий транспорт. Хватит и четырёх секунд. Или даже трёх.

Но использовать свои магические навыки, двумя руками держа тяжёлый люк и балансируя на ступеньке узкой лестницы так, чтобы служить опорой для тоже довольно-таки увесистой бывшей двери — задание практически невыполнимое.

Я попыталась пристроить люк на голову, чтобы освободить руки, но это тоже не помогло. Да и дело, если подумать, было вовсе не в руках, они не так уж нужны в подобных делах, а в настрое: сложно настроиться на стихию времени, когда тебе на макушку давит тяжеленная дура. Я вся взмокла, а толку было чуть.

Что ж… кто не рискует, тот теряет работу.

О том, что моё отсутствие могли уже счесть увольнением, я старалась не думать. Да и некогда было думать, в любом случае.

Крышка люка грохнула об пол, но к счастью, в царящем вокруг шуме никто этого не услышал. Кое-как вытащив обломок двери на шатающуюся скользкую палубу, я вскинула голову, внимательно следя за действиями кочегара — за тёмной фигурой возле жадно распахнутого оранжевого рта топки. Вроде бы занят, вроде бы кидает уголь…

Меня слегка подташнивало. Руки тряслись: не только от усталости, но и от страха.

А страх — это плохо. Иногда катастрофически плохо.

Конечно, я попробовала успокоиться и сосредоточиться. Я хорошо умела делать и то, и другое — иначе, как я уже говорила, магии не научишься. Но всё сегодня шло против меня; я сама шла против себя — мой собственный мозг и тело. Я давала себе мысленный приказ: «Дышать! Глубоко дышать!», но весь мой организм плевать хотел на приказы. Он был слишком занят тем, чтобы не упасть.

То, что кочегар обнаружит меня, было делом времени.

Ох уж это время. Когда думаешь, что приручила его, оно подкладывает тебе самую большую свинью.

Пока я нащупывала сознанием момент, который можно было бы ухватить за хвост и удержать, замедляя его бег, пока пыталась сохранить равновесие, пока пыталась не дрожать — случилось то, что было предрешено.

Захлопнулась пароходная пасть. Кочегар повернулся и увидел меня.

Я замерла. Ещё можно было бы задержать мелькание секунд, ещё можно было бы сделать хоть что-то, чтобы не умереть.

Но у меня не получилось.

Миг — и лопата для угля оказалась в его левой руке.

Ещё миг — и правая рука кочегара метнулась к поясу.

Я знала, что следующий миг принесёт мне смерть. Я уже видела ствол револьвера, блеснувший в лунном свете…

Но тут вдруг между мной и моим убийцей выросло что-то огромное и чёрное. Человеческая фигура — очень высокая, состоящая из тьмы. И — я не знаю, как это вообще было возможно — тьма казалась мерцающей. Она была непроглядной — и одновременной зримой. Потусторонняя, неземная ночь, представшая в образе человека.

Впрочем, разве бывают люди такими?..

Выстрел прозвучал, но куда делась пуля — понятия не имею. Возможно, это существо впитало её в себя. В любом случае, никто не пострадал, даже оно. Тем более оно.

Я не могла пошевелиться, не могла вдохнуть. И абсолютно не понимала, что происходит. Движения человека-ночи, стоявшего передо мной, были быстрыми и текучими, едва уловимыми глазом. По всей видимости, кочегар оказался не из робких и полез в драку. Хотя разумнее было бы прыгнуть в воду. Что он мог сделать против этой неведомой силы? Даже владей он магией… Но это было маловероятно.

Что-то как будто тренькнуло в шуме волн. Я сначала решила, что мне послышалось, но уже в следующее мгновенье по палубе пробежал огненный ручеёк, тут же взметнувшийся частоколом пламени.

Я не успела испугаться. Чёрное существо извернулось, глянуло на меня сияющими глазами — двумя маленькими завораживающими лунами, проклюнувшимися в озере тьмы, которое представляло собою его лицо, — и в следующий же миг я полетела за борт.

Удар, холод. Невозможность шевельнуться в толще воды. И — самое страшное — невозможность сделать вдох.

Так же, как тогда, в Улье.

Ужас выбил мне все мозги, как выстрел. Иначе я бы, конечно, сообразила, что нельзя кричать в воде.

Но я закричала. А через ещё одно безумное страшное мгновенье — умерла.

По крайней мере, так мне показалось.

* * *

Странно, что после этого случая меня не повернуло на религии.

Вообще-то мне всегда нравились боги. Я представляла их двумя пятнами света — как, наверное, многие — но в моём воображении одно из пятен чаще всего было похоже на мужской силуэт, а второе на женский. Это казалось мне логичным, потому что боги, по преданию, создали не только все зримые и незримые земли, но и людей. Было бы странно, если бы они не оказались разнополыми.

После того, как я, кашляя, пришла в себя на холодной траве, растущей по берегу Бай-ес, я преисполнилась уверенности, что меня спас бог. Тот, который мужчина — потому что он был похож именно на мужчину. А то, что не выглядел светом, так