Смертельный след - Андреас Грубер

– Потому что мы в Баварии? – произнесла она, сосредоточенно следя за дорогой.

– Потому что в детстве ты наверняка смотрела представления «Аугсбургского ящика игрушек»[9], – сразу прозвучал ответ сзади. – Ты ведь была большой фанаткой, да?

«Идиот», – подумала она с усмешкой, но тут вспомнила, что вместе со старшей сестрой Мони действительно однажды видела «Урмеля изо льда» в театре. Они выросли на ферме у бабушки, недалеко от Мюнхена. В гостиной фермерского дома стоял маленький ламповый телевизор с шаткой антенной, а школьные экскурсии в Аугсбург и Регенсбург тогда казались им настоящим кругосветным путешествием.

Однако вид аугсбургского старого города действительно вызвал у нее легкую ностальгию по дому. Будучи одним из старейших городов Германии, Аугсбург сохранил во внешнем облике черты бывшего Фуггерштадта, и это сильно напоминало ей другие баварские города. Прекрасно отреставрированные старые трактиры тут же навеяли Сабине воспоминания о типичных баварских блюдах в уютных местных заведениях, где она проводила много времени подростком. Марк же, напротив, погрузился в свои мысли и молча упаковывал оборудование. Остаток пути они ехали в тишине.

Так как других мест не было, Сабина припарковала машину прямо перед библиотекой в зоне, где стоянка запрещена. В отличие от бурной ночи в Бад-Кройцнахе здесь погода была заметно лучше. Облака только что расступились, и выглянуло солнце. Сабина достала из бардачка свои солнцезащитные очки и автоматически хотела сразу же положить на приборную панель табличку БКА, но вовремя передумала. Если Анна Бишофф находилась где-то поблизости, ей не обязательно было знать, что в город прибыли следователи БКА.

Только они вышли из машины, как Снейдер помахал им рукой с противоположной стороны улицы. Он стоял рядом с мужчиной и женщиной в штатском возле желтого почтового минивэна. Судя по всему, это были коллеги из аугсбургской полиции.

Сабина, Марк и Мийю перешли улицу.

– Мои люди из Висбадена – аугсбургская криминальная полиция, – представил их Снейдер. Коротко и по существу, но для него это уже было редким проявлением дружелюбия.

Все кивнули друг другу.

Снейдер прищурился и посмотрел на машину Сабины.

– У нас номера не БКА, – пояснила она.

– Табличка на приборной?..

– Нет.

– Отлично. – Он выглядел довольным. – Мы нашли Анну Бишофф и ведем за ней наблюдение.

Марк указал на желтый почтовый минивэн рядом с ними.

– Это машина полицейского спецназа? – спросил он.

Снейдер нахмурился.

– Нет, это обычный почтовый фургон.

Мийю кивнула в сторону улицы, где стоял такой же желтый минивэн службы доставки DHL.

– Вот их машина, – констатировала она.

Аугсбургские коллеги одновременно приподняли брови.

– Откуда вы знаете? – спросила женщина.

Мийю коротко посмотрела на нее без эмоций, затем снова перевела взгляд на фургон DHL.

– Учитывая, что к этому времени в кузове обычно остается совсем немного посылок, он прилично «просел» под тяжестью груза. Сколько человек сидит внутри? Пятеро? – сказала она так, будто это было абсолютно очевидно.

– Четверо… – прохрипела женщина.

– Хватит умничать, – вмешался Снейдер. – За Анной Бишофф наблюдают аугсбургские коллеги.

– Надеюсь, они не так заметны, как люди из спецназа, – пробормотала Мийю.

Веко Снейдера дернулось, но он не стал развивать тему.

– Она записалась под вымышленным именем на вечер быстрых знакомств в одном из ресторанов в пешеходной зоне.

– И мы туда пойдем, – предположила Сабина.

– Мы не просто пойдем, мы будем участвовать, – сказал Снейдер. – Шоу начинается через полтора часа.

Глава 13

Вечернее солнце освещало надгробия, и надпись на черной мраморной плите мягко мерцала. Леа Фукс все еще стояла у могилы своих родителей и сестры. Легкий ветерок скользил по каменному бордюру, тихо шурша целлофаном, в который были завернуты цветы, лежавшие на плите.

Ее отец был полицейским и умер относительно молодым десять лет назад, когда Леа было всего тридцать три. За рулем, во время исполнения служебных обязанностей. Однако не в результате драматической аварии или перестрелки, а из-за крошечной кальцинированной бляшки, которая сузила коронарные сосуды, перекрыла кровоток и вызвала инфаркт. Он умер мгновенно – еще до того, как машина скатилась на травянистую обочину и остановилась у парковой скамейки. Получасовая попытка реанимации, предпринятая врачом скорой помощи, уже ничего не дала.

И все же, как Леа пыталась убедить себя с тех пор, эта быстрая, милосердная смерть была благословением. Ведь вскрытие неожиданно показало, что грудная клетка и брюшная полость ее отца были поражены раковыми клетками, которые уже дали метастазы в голову. Так, по крайней мере, ему удалось избежать долгой и мучительной смерти, сопровождаемой лучевой и химиотерапией. Врачи были единодушны: шансов на долгосрочное выздоровление у него уже не оставалось.

Мать Леа умерла гораздо раньше, и в ее смерти не было ничего милосердного. Датой ее смерти значилось 19 мая того года, когда на свет появились Леа и Камилла. Леа никогда не знала свою мать. Зато та – если верить рассказам отца, – по крайней мере, успела услышать первые крики своих новорожденных дочерей-близнецов, которых после долгих и тяжелых родов произвела на свет. Роды стоили жизни не только ей самой, но и сестре-близнецу Леа.

Существовало множество теорий о внезапной смерти Камиллы, в зависимости от того, к какому врачу обращались, но в конечном счете никто не знал точной причины. Наиболее правдоподобной считалась версия о сильно ядовитой околоплодной жидкости, из-за чего пришлось вызывать роды. Сестра Леа, которую из-за множества осложнений извлекли путем кесарева сечения лишь спустя тридцать минут после нее, получила наибольшую дозу этого яда.

Теперь маленькое тело Камиллы также покоилось в этой могиле – в одном гробу с матерью.

Леа уставилась на надгробие. В этот момент Камиллы не было слышно. Странным образом именно здесь, в этом месте, ее голос замолкал, и в голове Леа наконец воцарялась тишина. Леа так и не смогла до конца понять, по какому принципу Камилла общалась с ней. Зато она точно знала: Камилла не могла читать ее мысли, поэтому ей приходилось обращаться к сестре вслух, чтобы получить от нее ответ. Иногда, когда кто-то слышал, это было неловко – но только с тех пор, как Леа стала взрослой. В детстве же никто особо не обращал на это внимания, но так у нее оставалось хотя бы немного личного пространства для мыслей.

Многочисленные психологи, к которым Леа обращалась из-за этого феномена на протяжении последних лет, единодушно утверждали, что голос Камиллы – всего лишь иллюзия ее собственного подсознания, с которым она ведет внутренние разговоры. Из-за подсознательного чувства вины за смерть