Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

Мы долго так просидели. Я немного покачивался, чтобы чувствовать себя лучше.

Миссис Ломбард было примерно столько лет, сколько маме, но она была гораздо худее, и волосы у нее седые, а у мамы – каштановые. И мама была толстой. В этом слове ничего плохого нет, мама сама так о себе говорила.

Миссис Ломбард сказала:

– Рид. Может быть, ты хочешь сделать это, потому что…

– Хотите спросить, чувствую ли я себя виноватым. Меня Грег так и спросил. Знаю, люди иногда не говорят, почему и зачем хотят то-то сделать. Но иногда говорят как есть. Мама попросила меня сделать это, и я обещал.

– Я тебе верю, – сказала миссис Ломбард. – Но скажи: тебе кто-нибудь говорил что-то… недоброе? О том, что случилось с твоей мамой?

Я промолчал.

– Это был несчастный случай, Рид. Ты это понимаешь?

Я понимал. Поэтому кивнул головой.

– Хорошо. Не забывай об этом. Всякое бывает. И получается, что никто не виноват…

Она остановилась. Подыскивала слова.

– Не знаю, что тебе сказать. Плохой из меня собеседник.

– Хороший, – возразил я, и так и было, иначе бы не говорил. У нее в голосе слышались заботливые нотки. Хороший собеседник – это не только тот, кто умеет найти нужные слова.

Мы сидели на ступеньках. Я смотрел вниз, на землю. Потом поднял голову: миссис Ломбард смотрела на улицу, но застывшим взглядом, то есть смотрит куда-то, но видит совсем другое. И думает о чем-то другом.

– Однажды у меня был такой же маленький мальчик, как ты. Слышал про это?

– Я не маленький мальчик.

– Да. Конечно. Я имела в виду… У меня был маленький мальчик примерно в то время, когда у твоей мамы появился ты. С разницей примерно в полгода. Вы с ним были очень похожи. Его звали Тимоти. У него тоже был вихор и волосы сзади торчали, очень симпатично.

Я ничего не сказал. Подумал, наверное, случилось что-то плохое, а я слушать и думать про плохое не люблю. И я не хотел слушать, что миссис Ломбард говорила о Тимоти. Как не хотел слышать, когда мистер Гудноу, менеджер в супермаркете, однажды рассказал, что ударил свою дочь-подростка по лицу, а потом ужасно переживал из-за этого и не знал, что на него нашло, или когда миссис Саффлаус, заместитель директора школы, говорила мне, мол, ей кажется, что у ее мужа есть другая женщина. Люди вечно хотят мне что-то рассказать, только эти рассказы почти всегда не радостные. Мама сказала, что просто я – хороший слушатель, а слушать человека – это самое приятное, что можешь для него сделать. Сказала, что иногда люди разговаривают не со мной, а сами с собой.

Еще я подозревал, что миссис Ломбард собирается сказать что-то нехорошее, потому что однажды слышал, как мама говорила о миссис Ломбард. Мол, миссис Ломбард повидала в жизни много горя и что Господь должен ее благословить.

Я сидел рядом с миссис Ломбард на ступеньках крыльца. Потом она заговорила.

– Тимоти был в том возрасте, когда человеку становится все интересно, понимаешь? Как твоему племяннику, малышу Джимми. И вот Тимоти бегал по дому, прятался и…

Миссис Ломбард сделала паузу, будто хотела подготовиться к тому, что скажет дальше. Потом продолжила:

– Однажды летом к нам в гости приехали родственники. За пару дней до этого раздвижная кухонная дверь сломалась. Она выходила на задний двор. Утром должен был приехать ремонтник, но он позвонил и сказал, что завяз на другой работе на Веррик-стрит, так что к нам приедет в другой раз. Ну, Деннис – это мистер Ломбард – достал ящик с инструментами и собрался чинить замок сам. Но тут раньше времени приехал один из родственников и захотел показать Деннису свою новую машину, а его жена попросила показать, в какой цвет я покрасила нашу спальню, потому что собиралась перекрашивать свой дом. Тут подъехали остальные, шумные, веселые, ходили по всему дому. А Деннис был на улице, в машине, и родственник стал катать его по кварталу, а другая родственница порвала платье и попросила меня помочь ей, и…

Я не смотрел на миссис Ломбард, когда она сделала паузу. Я сидел и молчал.

Потом она сказала:

– Я думала, за Тимоти присматривает Деннис. А Деннис думал, что за ним присматриваю я.

Миссис Ломбард снова посмотрела на улицу. Мы оба долгое время молчали.

– А Тимоти пошел к бассейну. И когда… прошло минут двадцать, не больше. И когда мы с Деннисом… не могли его найти… стали везде искать. Нужно всего три или четыре минуты, чтобы… и я… Не хочу вспоминать тот день. Наверное, я… в этом городе любят сплетничать. Наверное, ты слышал.

– Слышал, что случилось что-то плохое. Но не знаю, что именно.

– Тимоти больше нет, но… Господи, Рид. Я хотела тебе что-то объяснить, и, кажется, все испортила… Хочу сказать, что, когда все закончилось… нет, неправильно. Это никогда не заканчивается. Но через неделю или две мы с Деннисом стали искать виноватого. Сначала решили, что это ремонтник. Ведь появись он вовремя, ничего бы не случилось. Черт возьми, мы даже обвинили заказчика, на которого он работал, мол, если бы не его дурацкая проблема, ремонтник к нам бы не опоздал. Потом стали обвинять родственника с новой машиной – зачем приехал раньше? Потом еще кого-то, кто меня отвлек. Потом накинулись друг на друга. А в конце концов… и это самое худшее… Господи, Рид, самое худшее, когда понимаешь: виноват ты сам. И вот ты тратишь время на то, чтобы винить себя, мучиться угрызениями совести. Так и есть, Рид. Ты просто тратишь время впустую. Убиваешь на это массу времени. И может быть… если ты не извел себя вконец, вдруг понимаешь: это был несчастный случай. И винить в нем некого. И надо просто все отпустить.

Я продолжал смотреть на землю.

Миссис Ломбард сказала:

– Только легче сказать, чем сделать, знаю. Но несчастные случаи… они бывают. Однажды я слышала, как кто-то сказал: винить может только Бог и маленькие дети, возможно, так и есть. Винить… бесполезно. Это был несчастный случай. Больше сказать нечего.

Мы долго сидели так, потом я взглянул на миссис Ломбард и даже удивился – она не плакала. Наверное, слишком устала. Просто смотрела на улицу.

– Ну, Рид. Ты ведь меня понял?

– Да.

– Хорошо, – мягко сказала она. – Если тебе когда-то понадобится поговорить об этом – о чем угодно, – приходи ко мне. В любое время. Я серьезно. Можешь позвонить, если тебе так удобнее. Хорошо?