Предначертанная. Часть 2 - Шахназ Сайн

меня не пугают, – призналась она. – Это твоя броня. А под ними прячется настоящий Алан – и он очень хорош. Да, порой грубоват, но, как никто в этом мире, он достоин счастья. И я искренне, от всей души, желаю ему быть счастливым.

Алан накрыл руку Миры, касавшуюся его щеки, своей. И это тепло – такое мягкое и приятное его телу – показалось ему родным. Настолько, что он захотел чувствовать его до конца жизни.

– А если я скажу, что моё счастье – в тебе? – он говорил тихо, аккуратно, будто боясь спугнуть маленького испуганного зверька – именно так себя Мира и ощущала. – Что, если я скажу, что каждый раз, когда перед сном я закрывал глаза и задавал своей Судьбе один и тот же вопрос: «Почему я выжил?», она молча отвечала: «Чтобы встретить тебя»?

Алан опустил руку Миры, но не выпускал её из своих пальцев. Мира во все глаза смотрела на него, оцепенев от его слов.

Это было признание. Столь неожиданное и искреннее, и от кого… От самого Алана.

– Что, если я получил право на жизнь, чтобы обрести смысл в тебе? Что, если мои шрамы должны были отпугнуть всех, кроме тебя? Что, если всё сводилось к тому, чтобы наши дороги пересеклись?

Алан замолчал, чувствуя, как от резко переполнивших его душу эмоций голос задрожал. И руки тоже.

Мира почувствовала эту волну. И её сердце замерло – казалось, оно не билось всё то время, что они сидели рядом.

– Что, если я скажу, что хочу быть рядом с тобой не только формально?

– Алан, я… – Мира промолчала, из-за шока не находя, что ответить. Это внезапное откровение оказалось даже серьёзнее, чем то, что происходило с ней под этой золотой крышей раньше. В одно мгновение эффект от него оказался сильнее её напряжения и страха.

– Я понимаю, что для тебя это так же неожиданно, как и для меня. Но я почему-то почувствовал, что должен это сказать. Чтобы ты знала: одно твоё существование даёт мне возможность видеть свет в том мраке, в котором я обитаю.

Мира, обомлев, не отрывала от Алана распахнутых от изумления глаз.

Алан усмехнулся.

– Я ни на чём не настаиваю. Но если в твоём сердце будет хотя бы маленькое укромное место для меня – позволь мне там поселиться.

Мира ощутила, как её сердце забилось в груди.

– Потому что ты заполнила моё сердце. И мне, и моей тьме там уже нет места. И я скажу честно, Мира, я к этому не был готов, но нашёл тот самый смысл, который искал все эти годы. И нашёл его в твоих глазах, в твоих чертах, в твоём имени.

И если я уйду из этого мира, то только с твоим именем в сердце.

– Прошу, не говори так! – Мира испуганно прикрыла его губы пальцами.

Алан слабо улыбнулся. Его голос – и так низкий – был полон не только искренности, но и боли.

– Ты со мной честен, и я обязана быть таковой и с тобой. Моё сердце принадлежит Ратмиру, и это единственная правда, в которой я больше не колеблюсь. Этот человек стал для меня поистине важным, его доверие и его чувства стали для меня надёжным тылом. И… – Мира запнулась, увидев, как Алан отвёл глаза в сторону, и коснулась его руки. – Такие чувства я не испытываю больше ни к кому. Это те самые чувства, которые возникают раз в жизни, и они не проявятся больше ни к кому и никогда. Ты замечательный, Алан. Ты бы только знал, какие чувства я испытываю к тебе: уважение, восхищение… И я вижу тебя рядом с собой как близкого друга, но не как любимого мужчину. Моё сердце зажёг Ратмир. И оно горит только рядом с ним. И только для него.

В спальне повисла удручающая тишина. Алан молчал, потерянный и… сломленный. Ему нелегко далось это признание в чувствах, но оно осталось без взаимности, в которой он так нуждался.

Мира терпеливо ждала, когда он сумеет собраться с мыслями. И спустя некоторое время Алан вдруг произнёс:

– Я до сих пор помню, как горело моё тело. Оно выглядело как расплавленный жир на гриле. От моего мира, моего когда-то сильного мира, ничего не осталось. И я смог бы смириться со своей внешностью, но не со смертью брата.

Алан замолчал, собираясь с силами, чтобы продолжить.

– Я понимаю, что у тебя нет чувств ко мне. И я никогда не думал, что я настолько сильно возжелал бы, чтобы меня полюбили. Впервые. По-настоящему. И чтобы этим человеком была именно ты.

Мира расстроенно потупила взгляд. Её щёки вспыхнули румянцем; растерянность сменилась желанием обнять Алана.

– Я днями лежал в одиночной палате, перемотанный, как мумия, и смотрел в грязно-белый потолок. Ко мне никто не приходил. Я был один. Как и много лет назад, когда я был мальчишкой и не мог уснуть в большом особняке, плача от страха темноты. Мне мерещились монстры. И никто, кроме Тимура, ко мне не заходил и не успокаивал меня.

Но Тимура пять лет назад уже не было. А я хоть и взрослый, но, как тот маленький мальчишка, по-прежнему нуждался в любви и поддержке. Единственное, что я осознавал, находясь на грани жизни и смерти, – что Тимур не придёт. Я лежал как овощ и плакал от бессилия. Не было ни смысла, ни света, ни любви.

Мира слушала, затаив дыхание; её глаза расширились от напряжения.

– А потом я решил, что раз я бессилен перед прошлым, то могу изменить настоящее, сделав всего один шаг. Один… простой… шаг… вниз.

Алан облизнул пересохшие губы, прежде чем продолжить:

– Однажды я кое-как встал, выбрался из палаты, пошёл к лифту и поднялся на крышу. Я стоял на самом краю. Позади меня – боль, впереди – свобода. И я выбрал свободу.

Мира нервно дёрнулась; по позвоночнику пробежал холодок.

– Но в тот момент я услышал голос. Не знаю откуда, но он отчётливо прозвучал в моей голове.

– Чей голос? – прошептала Мира.

– Тимура. Брат сказал: «Не сейчас».

Голос Алана дрогнул от наплывших воспоминаний, но он продолжил:

– И я сделал шаг назад.

– У меня мурашки, – выдохнула Мира; её голос дрожал от сочувствия.

– В тот вечер я понял, что моё время ещё не пришло. Но однажды оно придёт – и тогда я увижу его, моего брата.

Мира с трудом подавила слёзы, а затем сказала:

– На твою долю выпало слишком много боли, Алан. Мне так жаль, что