Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

ее лице дармовые рабочие руки, а для них только это имело значение. Из их избы с земляным полом она могла уйти только в дом мужа. Если вообще таковой найдется, так как, по мнению тетки, она была уже слишком старой, да и без приданого. А если бы и появился такой смельчак, то ему пришлось бы еще и заплатить за то, что они отдадут ему свою прислугу. Но даже это ничего не изменит в ее жизни. Ни один мужик не позволит, чтобы жена вместо того, чтобы копать картошку, вязать снопы и пасти коров, уехала в город учиться. Муж мигом погонит ее работать, будет делать ей каждый год по ребенку, как Михаил Ольге, и бить, когда захочет. Жена — собственность мужа. После уничтожения книг, у нее за душой не осталось ни копейки. Ей предстояло еще принять десятки младенцев, чтобы насобирать на билет и сбежать. Только перспектива будущего побега позволяла ей хоть как-то держаться.

— Дай что-нибудь на закуску, — сказал дядька Дуне.

Он сидел за столом с богатым соседом Артемием Прокопюком, у которого пас свиней, копал картошку и драл овец. Дуня взглянула на бутылку с разведенным спиртом и пошла в кладовку. По возвращении в избе уже звучал хохот подвыпивших мужиков.

— Вижу, Михаил, что мы договоримся! — Артемий поднял полный стакан и сальным взглядом зыркнул на задок Дуни.

Девушка порезала колбасу, наложила огурцов из глиняного горшка. Поломала хлеб. Поставила все на столе и вышла в соседнюю комнату, потому что Алла заплакала.

— Иди сюда, дочь! — крикнул Михаил.

Он уже изрядно захмелел. Лицо расслабилось. Иногда он даже шутил. Голова у него была слабая, поэтому пил он редко. Только по особым случаям. Похоже было, что сейчас именно такой случай, потому что вместе с Артемием, своим кормильцем, они выпили уже полбутылки.

— Дед Прокопюк хочет тебя в жены, — сказал без вступлений Михаил и, не дожидаясь ответа, добавил: — А я согласился. Он поможет нам вернуть твою землю, и его не смущает твое скромное приданое.

Дуня поблагодарила кивком, согласно обычаю, но ничего не сказала. Она знала, что ее приданое — это то, что на ней. Ей не отдадут даже килимы, которые соткала мать, и постельное белье, чудом уцелевшее при пожаре. Максимум разрешат забрать старую икону. Не далее как месяц тому назад они купили себе новую, а выгоревшая, обожженная по краям Почаевская Богоматерь оказалась на чердаке.

— На колено не встану. Старый уже, — засмеялся вдовец.

Он был старше дядьки Михаила и ранее был уже дважды женат. Обе его супруги умерли родами. Дуня ассистировала при родах его второй жены и знала, что женщина испустила дух из-за того, что муж заставлял ее тяжело работать до самого разрешения, а когда ей стало плохо, пожалел денег на врача. За помощью послал слишком поздно. Когда Дуня приехала вместе с повитухой Косовской, роженица уже скончалась. Им удалось спасти только ребенка. Артемий особо не переживал, потому что второй наследник все-таки выжил. Теперь ему нужна была нянька для его детей.

— Вижу, что и к детям подход имеет. — Артемий обратился к Михаилу, будто дело было уже решено.

— Еще какой, — нахваливал Дуню дядька.

На Дуню словно вылили ушат воды. Она стояла как вкопанная. Ничего не ответила, но от нее этого и не ожидали. Они даже не смотрели на нее. Болтали себе, шутили, пили. Обсуждали дела, политическую обстановку. У Артемия были знакомые в городе. Он обещал помочь достать сельхозмашины. Планы по развитию хозяйства у них были весьма обширные. Мужики похлопывали друг друга по спине.

— Мама не вернулась, — вдруг сказала Дуня, качая Аллу. — Ей пора уже быть дома. Коровы не пригнаны.

Михаил встрепенулся, словно мокрый пес. Посмотрел в окно. Темнело.

— Так иди за ней. — Он махнул рукой, словно отгоняя привидение.

— Дети дома одни. Алла температурит.

Михаил протянул руки. Дуня отдала ему дочку.

— Только поспеши. Завтра встаем затемно.

Дуня стала одеваться. Артемий встал, слегка пошатываясь. Он остановил ее в дверях, прежде чем она взялась за засов.

— Значит, договорились, — заявил он, гадко усмехаясь, и облизнулся. На его усах она заметила капельки жира с домашней колбасы. Ее стало мутить. — Помолвку объявим в воскресенье, а свадьба будет после праздников. Чего тянуть. Ты уже не такая молодая.

— Дело говоришь, кум, — засмеялся Михаил.

Дуня попросила дать ей пройти, но Артемий не сдвинулся с места. Он схватил ее за талию и прижал к себе. Она оттолкнула его и со всей силы влепила пощечину, чем лишь рассмешила его.

— Молодая кровь играет, — подытожил Прокопюк и потер щеку. Видно было, что он слегка протрезвел.

Михаил молча положил нож рядом с тарелкой. Поднялся, упираясь локтями в стол, но тут же опустился назад, на лавку. Он был абсолютно пьян.

— Извинись перед паном, — выдавил он наконец.

Дуня стояла на том же месте, красная как рак.

— Извинись, сказал. Ты должна уважать мужа.

— Он еще мне не муж! — Она подняла подбородок.

Развеселившийся Артемий махнул рукой.

— Да брось, кум. Троху меня понесло. Девчина печется о своем целомудрии, — захохотал он. — Это мне нравится. Потому я ее и выбрал.

Дядька наконец смог выбраться из-за стола и пошел в сени за тонким ремнем, висящим на крюке. Он намочил его в воде возле печки и отряхнул, словно кропило.

— Извинишься?

Дуня помнила, как он избил ее в детстве. Как и то, как он ударил головой о печку маленького Анджея. Теперь он в свои восемь лет никак не мог освоить грамоту, несмотря на все усилия Дуни научить его. До этого мальчик был сообразительный, быстро все запоминал. То, что произошло у него с головой, было виной жестокого отца. Ей не хотелось разделить судьбу бедного Андрюши.

— Извините, пан. — Она склонила голову.

— Подними голову, — приказал Михаил.

Подняла.

— Извините, — прошипела она сквозь зубы. — Грешна.

Артемий засиял.

— Хорошо дочь воспитываете, бацька. Будет мне от нее польза.

Дуня с трудом сдерживала плач отчаяния. Она сжала руку в кулак, не вынимая ее из кармана, и чувствовала, как ногти ранят ее в середину ладони.

— Можно идти?

— Только по-быстрому, — ответил Михаил как ни в чем не бывало. — И коров не перегоняй, а то молоко свернется.

— Да, отец. — Вышла.

Вместо того чтобы сразу бежать искать Ольгу, она спряталась в хлеву и беззвучно плакала. В этом деле у нее был большой опыт, приблизительно семнадцатилетний. Бесшумные рыдания были как ежедневные омовения. Не было и дня, чтобы не появился повод спрятаться в хлеву. Она испугалась, что Ольга уже пригнала коров. Если бы она