Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Она побежала к дороге. Ольга как раз заканчивала болтовню с соседкой-католичкой, которую — Дуня это точно знала — ругала в церкви каждое воскресенье. Сейчас же она улыбалась, приобнимала ее. На лице Ольги выступил нездоровый румянец. Дуня подумала, что тетка, скорей всего, выпила у соседки. И вообще, она была как-то неестественно весела. Дуня обратила особое внимание на новый цветастый платок с бахромой на голове у Ольги. В руке она держала бумажный пакет с проступившими жирными пятнами и эмблемой хайнувской кондитерской. Значит, тетка сегодня была в городе.

— Что случилось? — спросила Дуня. — Отец беспокоится.

— Представь себе, — начала рассказывать довольная Ольга, — я в сарае, за телегой, нашла банку с деньгами. Там было не много, но на конфеты детям хватило. Смотри, сколько вышло.

Она раскрыла пакет, внутри которого лежали разноцветные леденцы. Дуня почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, а в легких перестало хватать воздуха. Она наклонилась над сладостями, но Ольга быстро закрыла пакет.

— Это для младших. Когда поделю, может, получишь один, — грозно заявила она.

— Это были мои деньги! Мои! — крикнула Дуня. — И ты прекрасно об этом знала.

— Какие твои? — удивилась Ольга. — С каких это пор дети зарабатывают? Даже я не получаю в руки ни копейки. А работаю больше тебя, дармоедка.

Дуня направила на тетку указательный палец.

— Я собирала это целый год. На учебу. Верни это в магазин.

— Дура! — рявкнула Ольга «по-своему». — Я расскажу отцу, что ты воруешь. Прямо сейчас расскажу и покажу этот твой тайник. Какая еще учеба? Совсем рехнулась. Никуда ты не поедешь. Уж я тебе покажу занятия. А Михаил добавит. Сидеть неделю не сможешь.

— Я заработала их. Сама заработала, — расплакалась Дуня.

Но Ольга не слушала, продолжая орать как заведенная:

— Наверно, когда он брал тебя с собой в город, ты втихаря вытаскивала у него из кармана мелочь.

Дуня бросилась на колени и схватилась за подол юбки Ольги.

— Ты же знаешь, что люди иногда платили мне за роды, — прошептала она. — Забери их себе. Пусть дети радуются. Но не говори ничего отцу и отдай то, что осталось.

— Ничего не осталось! — взорвалась смехом тетка и погладила свой новый платок. — Красивый?

Дуня встала и внимательно посмотрела на Ольгу. Лицо ее побледнело. Слезы текли ручьями, но она даже не всхлипнула. Ее переполняла ненависть. В этот момент она впервые за много лет почувствовала присутствие матери. «Беги, — говорила она. — Иди, куда глаза глядят. Бог тебе поможет. Я буду с тобой. Всегда буду». Дуня встрепенулась. Видение исчезло. Тетка подошла и уголком нового платка вытерла ей слезы. Для этого ей пришлось поднять руки, потому что она едва доставала племяннице до плеча. Дуня четко уловила запах кизиловой настойки.

— Ну, не плачь. — Тетка прильнула к ней, как хитрый кот, и начала успокаивать: — Если ты когда-нибудь выйдешь замуж, мы тебе тоже такой купим. Я ничего не скажу.

Но девушка стояла как соляной столб.

— Как же ты сейчас была похожа на Каську. Прямо лицо преобразилось. Я даже испугалась, что это она. Словно ее дух явился.

Дуня прикрыла глаза и стала молиться. Она чувствовала, что успокаивается. Мир вокруг закружился. Не существовало ничего, кроме образов, появившихся в ее голове и ставших центром вселенной. Катажина спустилась с небес и обняла ее за плечи. Она убаюкивала ее, как Дуня маленькую Аллу не более часа назад. Впервые, очень отчетливо, она видела лицо умершей матери во всех подробностях: форма глаз, носа, овал лица. Кася улыбнулась ей: «Все-таки помнишь», а потом Дуня почувствовала некий толчок и мать исчезла. Девушка открыла глаза. Перед ней стояла пьяная старуха. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это Ольга трясет ее, пытаясь привести в чувство после обморока. Дуня не хотела возвращаться, поэтому опять поплыла. Но на этот раз Катажина не появилась. Вместо нее Дуня видела лицо постаревшей на несколько десятков лет Ольги. Потом вспышки: тетка выгоняет из дома старшего сына, плачет над могилой мужа, наконец, она одна среди бутылок и мусора, хватается за сердце, а потом лежит в гробу. Все это промелькнуло кадр за кадром и заняло, скорей всего, пару секунд, но Дуне показалось, что она увидела будущее тетки.

— Ты умрешь в своей постели, — сказала она Ольге. — Твое сердце разорвется. Жить будешь долго, но похоронишь троих детей. Мужа тоже переживешь. Конь ударит его насмерть копытом. Ты уйдешь в одиночестве, зимой, в ужасных болях.

Ольга часто заморгала и открыла рот, походя при этом на полоумную.

— Что ты плетешь?

— Останки найдут в сенокос, когда ты уже высохнешь, превратишься в мумию, — закончила Дуня и вышла из транса.

Они смотрели друг на друга, и обе знали, что произошло нечто необыкновенное. Дуня ничего не понимала. Она схватилась за голову. В висках у нее пульсировало.

— Что со мной происходит?

Ольга была в ужасе.

— Правду люди говорили, — сказала она и уважительно отодвинулась. — Есть у тебя сила.

— Что говорили?

Ольга махнула рукой. Но отношение к падчерице явно изменилось. Она наклонилась к уху Дуни.

— Я никому не скажу, что ты шептала. Никто не должен узнать об этом, а то скажут, что ты ведьма, и прогонят нас из деревни, — пугала она. Дуня послушно кивала и, кажется, верила. — Но ты ни слова не пискнешь о деньгах. Это будет наша небольшая тайна. На, возьми себе пару штук. — Она протянула племяннице пакет с леденцами.

Дуня отказалась от угощения и освободилась от объятий. Она, не оглядываясь, направилась домой. В этот день она легла непривычно рано и не встала даже, когда Алла плакала, хотя чувствовала себя чудовищем. Тогда, на дороге, во время разговора с теткой, в ней что-то надломилось. После обретения матери ничто больше не могло удерживать ее здесь. Она была сыта по горло ролью няньки, работницы и безмолвного существа, которое, словно корову или свинью, можно продать за кусок земли. Наконец к ребенку встала Ольга и, кляня байстрюков на чем свет стоит, растерла мак со спиртом и дала младенцу пососать, чтобы дитя не просыпалось до самого утра.

Когда утром Ольгу не разбудил детский крик, она мысленно похвалила себя за собственную хитрость. Она неторопливо оделась и стала искать новый платок, но нигде его не нашла. Подошла к колыбели. У Аллы посинели губы, а пульс почти не прослушивался. Ольга замерла. Наверное, дочке ночью стало плохо, но, находясь под влиянием алкоголя, она даже не заплакала.