Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

у будущего ресторана, мы с Билли вырулили на Коновер-роуд. Из багажника жутко смердело, и привыкнуть к этому запаху было невозможно. Вдохнешь – и все в желудке переворачивается. Я хотела попросить Билли ехать быстрее, чтобы через открытые окна в машину проникал воздух, но это слишком рискованно. Наша стратегия езды – медленно, но верно.

– Едем к реке, – распорядилась я.

– Мы же не собираемся б-бросить ее в воду, т-так…

– Нет. Где-то рядом.

– Тогда с-самый быстрый путь – через город.

– Значит, поедем не самым быстрым.

– Дорога двести одиннадцать?

– Да, – подтвердила я. – Дуй туда. Только, пожалуйста, не гони лошадей. Когда нервничаешь, любишь жать на газ. Следи за скоростью.

Дорога 211 идет вокруг Локсбурга. Потом сворачиваем на Тарп-роуд и едем прямо к Саскуэханне – довершить начатое.

Я откинула голову назад, закрыла глаза, подставила лицо под струю воздуха. Этого странного ощущения не было давно, я ведь на пассажирском сиденье езжу очень редко, и езда по проселочным дорогам ближе к лесным угодьям заставила меня вспомнить мои отроческие годы. У городских детей есть авеню и клубы. У тех, кто вырос на побережье, – океан, пляжи и волны. А если твое детство прошло в местечке вроде Локсбурга – в твоей памяти живут леса и холмы.

* * *

Подростками мы гоняли по этим пустынным дорогам часами, находили в приемнике волну с классическим роком и пели, перекрывая помехи. Иногда останавливались, вылезали из машин и мочили ноги в ледяной воде местных речушек или просто бродили по лесу. И сейчас порой бывает, когда погода, свет дня и музыка сливаются воедино, трогают в душе какие-то струны – и на меня накатывают воспоминания детства. От этой ностальгии щемит сердце.

Тогда, бывало, едешь – и минут двадцать не видишь ни одной машины. Кто-то из ребят это уединение обожал – так здорово, что вокруг никого. Лично на меня пустые дороги нагоняли меланхолию: значит, ни у кого нет желания заезжать в наши края. Значит, что-то важное происходит в других местах, далеко от нашей сферы обитания.

Наконец, нам надоедало жечь бензин и мы парковались возле утеса Карсона или у озера Лорел. Там мы делали вид, что наслаждаемся теплым пивом или дешевым винцом, какое вливали в себя через силу, а потом брезгливо отворачивались.

Как-то вечером в пятницу, ближе к окончанию школы, у утеса устроили вечеринку. Развели костер. Пара десятков моих одноклассников стояли вокруг и распивали дешевый алкоголь, купленный старшими братьями, сестрами и просто друзьями – мы упросили их нарушить закон. Кто-то из нас уже придумывал, что сказать родителям – они же спросят, где мы были, что пили, почему от одежды пахнет куревом.

Парни о чем-то спорили, поначалу негромко, а потом распалились. Брайан Брик сказал, что, мол, ни разу не был в большом городе.

– Поезжай в гребаный Нью-Йорк, чувак, и хватит скулить, – оборвал его кто-то из ребят.

– Я и не скулил, сказал просто, что всем надо туда съездить.

Кто-то спросил его: там же геев и черных пруд пруди – не боишься? А он ответил, что они, вполне возможно, – нормальные пацаны, и многие над ним заржали. Все заспорили, начали препираться, оскорблять друг друга – и тут Брайан сказал: вот сейчас возьму и поеду туда, вам назло.

Наши девчонки давно махнули на Брайана рукой – бедолага! Он всегда думал о чем-то своем, неуклюжий, объект для шуток и издевок, кто-нибудь всегда норовил поставить ему подножку. Его терпели, потому что у него была тачка, он в них разбирался и в случае чего мог помочь другим. Я против него ничего не имела, и тогда у утеса он прямо вырос в моих глазах. Я насмотрелась фильмов о парнях, которых никто не понимает, но вдруг одна девчонка идет против всех и встает на его сторону.

– Я же тебе говорил, что он нюня, – заявил кто-то из парней. Кто-то кинул под ноги Брайану пустую банку из-под пива.

Вот козлы, подумала я, – откуда столько агрессии, пустопорожнего понта, бессмысленной спеси. Готовы выкинуть любой идиотский номер, уничтожить любое слабое звено. Я их почти совсем не понимала. Боюсь, они и сами себя не понимали, да и плевать им на это было. Что еще хуже.

Они подзуживали Брайана, а тот потягивал пивко из банки и смотрел в огонь, наверное, ждал, когда им надоест. Но они не унимались, и тогда он сказал:

– А не пойти ли вам подальше?

– Ты же сам этот разговор начал, придурок.

– Как начал, так и кончил.

– Потому что слабак.

– А если нет? – заявил он. – Поспорим?

– Давай поспорим.

– На сколько? – спросил он.

– На двадцать баксов.

– Этого едва на бензин хватит.

– Дело не в бабках. Ты сказал, что поедешь. Вот и поезжай, чучело.

– Я тоже поставлю двадцатку, – вмешался кто-то еще. – Никуда ты не поедешь.

– Я не сказал, что поеду один. Сказал, что можем поехать с кем-то вместе.

– Уже девять часов. Доберешься туда самое раннее часа в два ночи, если сядешь за руль прямо сейчас. Со всей дури.

– Точно, тут ты прав, – согласился Брайан.

– Я же говорю – струхнул.

Брайан посмотрел на девочек, хотя все они молчали. Бывало, они с парнями не соглашались, но до того, чтобы их гневить, дело никогда не доходило.

– Я поеду, – сказал он.

Все разговоры у костра стихли. Во мне что-то шевельнулось, и я сказала:

– Мы все должны поехать. Я в Нью-Йорке никогда не была. Это будет событие.

Мне показалось очень романтичным сказать это вслух. Или показалось, что именно это могла сказать романтичная особа, какой мне очень хотелось быть.

Следующая реплика от какого-то умника была ожидаема:

– Молодец, Брайан! Сорок баксов плюс дрочка от Карлы!

– Пэтти тоже едет, – сказала я и кивнула в сторону моей единственной настоящей подруги. Для нее это оказалось новостью. Потом я оглядела остальных. – Ну что, поехали. Всей кодлой.

Ребята приумолкли, их либо смутил мой вызов, либо решили, что я чудачка. Мы с мамой переехали в Локсбург из Эшленда несколько лет назад, и я все еще считалась новенькой, вокруг меня еще оставалась завеса тайны.

Я повернулась к Брайану, подняла бровь.

– Поехали, – сказал он с легкой вопросительной интонацией.

Я взяла Пэтти за руку и потянула. Втроем мы подошли к «шевроле нова» Брайана.

По какой-то странной причине я ждала улюлюканья от тех, кто решил остаться. Либо я думала, что они поедут за нами следом. Но ответом была гробовая тишина. Эх вы, неудачники!

– Мы что, правда поедем? – спросила Пэтти.

Кому-то из парней пришла в голову эта же