Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

В глубине коровника загорелый парнишка в грязных шортах поливал бетонный пол водой из шланга, шаля, направлял струю на бычков. Где-то во дворе фермы за стеной балагурило радио. Выступал Жванецкий.

И так уж вышло, что к конторе Катя подошла, что называется, с тыла. Вышла из стойла, осмотрела загон — тот самый, где некогда ярилась коррида. Прошла мимо сараев, где возились скотники. Очутившись здесь, на его территории, она словно медлила встретиться с ним лицом к лицу, в открытую. И снова желание наблюдать со стороны пересиливало прежний порыв задавать вопросы, спрашивать. Нет, нет, она и не собиралась следить за ним здесь. Это было и смешно, и неоригинально с точки зрения новейших методик личного оперативного сыска. Но все-таки…

Тихо, воровски обойдя контору с тыла и убедившись, что ни скотники, занятые работой, ни шоферы фур, ни та женщина-доярка ее не видят, Катя прошмыгнула за сараями и заглянула в давно привлекавшее ее настежь открытое, однако забранное изнутри жалюзи, окно конторы. Эти жалюзи, конечно, мешали, но все равно самое главное она разглядела в щелку.

Павловский сидел спиной к окну в кресле за столом. Сосредоточенно подсчитывал что-то на калькуляторе. Катя не видела его лица, только широкую спину и затылок. Туманов тоже был тут — сидел на стуле у двери. Видно, отдыхал от жары в холодке — в конторе работал сильный кондиционер, что при открытом настежь окне в принципе было нелепо.

— От Гайнаутдинова заказов нет ни на август, ни на сентябрь, — Сказал Павловский, считая.

— И не будет. Я слышал, он ресторан продает. Ничего другого и не остается. — Туманов хмыкнул. — Да, подкосили его эти события на Дубровке. И никто не купит у него. Если только под что-то другое, не под ресторан возьмут… У него ж прямо окна на этот ДК выходят. Раньше какое место было, а сейчас кто позарится? Я б лично не купил. Изначально убыточный бизнес. В таком месте у порядочных людей аппетит пропадает. И не до развлечений.

— Ничего, со временем все забудется, — машинально откликнулся Павловский, продолжая считать.

— Нет, такое вряд ли.

— Ну мы же здесь живем.

Наступила пауза. Катя стояла у окна, прислоняясь спиной к горячей стене.

— С Грузтранса звонили. Машину все-таки продают. Дешево, — сказал чуть погодя Павловский. — Надо бы съездить. Нам вторая «Газель» не помешает.

— Съезжу, гляну. Только дерьмо, наверное, Щура. Хорошее не продадут. Хорошее они себе оставят. Там наверняка двигатель менять надо.

Зазвонил сотовый. Катя уже слышала этот мелодичный сигнал однажды и запомнила. Это был телефон Павловского. Он звонил, звонил, отключился. Потом заиграл снова — настойчиво, громко и снова заткнулся. Павловский словно не слышал. Сидел владелец фермы в своем офисе в разгаре рабочего дня и не отвечал на звонки…

Телефон зазвонил снова.

— Ну скажи ты ей что-нибудь, не мурыжь ее. — Катя услышала голос Туманова.

— Я не «Скорая помощь», — Павловский шуршал на столе какими-то бумагами. — Возьми сам ответь.

— Она ж тебе звонит.

— Где у нас сопроводительные накладные со спиртзавода?

— Там дискета у тебя в столе, я все вбил, всю бухгалтерию, — Туманов снова хмыкнул. — Так дела повернулись, что, может, и накладные с нас никто больше не потребует.

Телефон опять отчаянно, жалобно затрезвонил. И снова Павловский не отозвался.

— Не пойму я тебя, Шура, — сказал Туманов тихо. — Никак не уловлю что-то…

— А тут и улавливать нечего. Тем более тебе, — голос Павловского звучал тоже тихо, словно бы нехотя.

— Пропадет девка.

— Ты-то откуда знаешь?

— Да уж я знаю. Видно. Пропадет. Одна ведь теперь совсем. Да и характер… Я вчера поглядел, как она с Лизкой-то… Папин характер, наследственный, дрянной. Ничего тут не попишешь-гены.

— Ну что ты ко мне пристал?

— Да я не пристал. Так как-то все… понять хочется. Чтоб и самому не ошибиться. А за тебя она в огонь и в воду. За тебя она горло любому перегрызет. Верная будет, как собака, всю жизнь.

— Прекрати.

— Не знаю. Будь я на твоем месте, я б от такого не отказался. Не так уж это и часто, когда такие вещи сами в руки плывут. Ну и потом вообще так… чисто по-человечески… жаль. Без тебя она точно пропадет здесь.

— Я не ты. В Монте-Кристо не гожусь.

— Да брось ты, — усмехнулся Туманов. — Брось. Или я не знаю тебя?

— Считаешь, что знаешь?

Телефон снова зазвонил. Катя ждала, что Павловский на этот раз ответит — той, что так униженно и настойчиво добивалась, — Полине Чибисовой. Но он и в этот раз не ответил.

— Да я как лучше хочу, Шура, — сказал Туманов. — Как лучше для тебя. Могу я тебе хоть раз как другу посоветовать?

— Вот посчитал и подписал, все готово. Это шоферу отдашь копию. А это для Плахова. Можно грузить.

— Эх, сейчас бы пива холодного, — голос Туманова, до этого какой-то тусклый, оживился. — Закончим тут, пожалуй, съезжу куплю.

Катя видела, как он вышел из конторы, пошел к фурам. Она осторожно обогнула флигель. В коровнике мычали, перекликались бычки. Из дальнего сарая выехал мини-автопогрузчик — из тех, что работают на складах и в портах.

«Ну что же ты? Ты же хотела услышать его собственную версию произошедшего. Иди, спрашивай. Он там один», — сказала она сама себе и… не пошла в офис. В памяти всплыли слова Колосова; «Он должен открыто заявить свои права на все. Иначе это полная бессмыслица».

По радио передавали джаз. Скот в деревянных контейнерах начали осторожно грузить в фуры. Мычание испуганных бычков сливалось с джазом в странную какофонию. И этот хаос звуков мешал Кате сосредоточиться на одной детали… Эту деталь она уже видела и даже отметила для себя, но потом в вихре событий как-то отвлеклась и позабыла…

—Екатерина» вы к нам? Добрый день.

Мужской голос заставил ее обернуться. Павловский вышел из офиса. Стоял широко, по-хозяйски крепко расставив ноги, щурясь от полуденного слепящего солнца.

— Шла мимо, — сказала Катя (ах, лгунья!) — решила полюбоваться на ваше хозяйство.

— Вот, чем богаты, — Павловский развел руками.

Он дружески улыбался. И Катя тоже улыбалась и смотрела, как грузят бычков в кузов, чтобы везти на убой. И вообще все было так, словно здесь ничего не происходило — никто не давал дружеских советов, никто не подслушивал, как вор, никто не умирал в Славянолужье в эти неполные год и две недели. И самое главное — никто никого не убивал.