Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

доктор, – приехал фермер. Представьте себе: из Бэр-Гэпа. Его грузовик стоял на домкратах в гараже за домом. Он сидит на земле и меняет тормозные колодки. Тормозная пружина заклинила. Он поддевает ее парой плоскогубцев. Тянет изо всех сил. И пружина… ей же свойственно пружинить, так? Плоскогубцы соскальзывают. Пружина отстреливает и попадает ему прямо в белок глаза.

– Ужас.

– Да. Двухдюймовая пружина пробивает ему глазное яблоко. И торчит оттуда. Он начинает кричать, дергаться. Вскакивает на ноги. Оступается, падает на грузовик. Грузовик соскальзывает с домкрата. Ба-бах! Три тысячи фунтов «Форда-150» приземляются ему на ногу. Все кости переломаны. Пальцы ног тоже.

– Вы уверены, что мне надо это слушать? – спросила я. – Я не очень…

– Мало того что он на полглаза ослеп из-за проволоки, так еще и ногу раздробило. Что ему делать? Ясно, что нужно в больницу, а телефонной связи нет. Помните, как на той неделе громыхало? Там связь до сих пор не восстановили. Бэр-Гэп для телефонной компании – место не самое приоритетное.

Доктор протирал мне руку спиртом, потихоньку убирал корочку, а сам знай себе говорил, не затыкаясь. Наверное, думал, что так он меня отвлекает. Может, и правда отвлекал.

– Короче, помощь фермер вызвать не может, в глаз влетел кусок проволоки, который он не хочет вытаскивать, а то вытащит вместе с ним всю роговицу. И он едва ходит. Что делать?

– Идти к соседям?

– Соседей нет! В Бэр-Гэпе он один-одинешенек. Локсбург по сравнению с этой дырой – центр Чикаго.

Доктор наполнил шприц жидкостью и сделал мне укол в ладонь.

– Минутку надо подождать. Пусть онемеет. Что случилось с рукой?

– Я была в гараже. Сын там все разбрасывает. Наступила на старую доску для скейтборда. Поскользнулась, вытянула руку, чтобы не упасть, и со всего маху шмякнула по острию лопаты.

– Почему не приехали сразу? Ведь это было… – Доктор Уиллис взглянул на мою руку, будто переплавлял засохшую корочку во время. – Вчера вечером?

– Я выпила. Садиться за руль не хотелось. Просто забинтовала и…

– Друзьям не могли позвонить?

– Я отрубилась на диване. Полбутылки виски – хорошее снотворное.

– Четверти тоже достаточно. В следующий раз попробуйте. И вообще, пить надо меньше.

– И что было потом? – спросила я, чтобы отвлечь его от дальнейших расспросов.

– Что-что?

– С парнем из Бэр-Гэпа.

– Ах да! Телефона нет. Соседей тоже. Что же он делает? Ведь ему надо в больницу, так?

– И что, он приехал из такой дали?

– Как он приедет? Он же ремонтировал грузовик!

– Ой, забыла.

– Два колеса снял! И полгрузовика слетело с опоры!

– Что же он сделал?

– Вы как думаете?

Я пожала плечами. Пальцы начали неметь.

– Отремонтировал грузовик! – радостно вскричал доктор. – Снова поднял машину на домкрат. Поставил на ручник, надел колеса, завинтил гайки.

– Вы шутите.

– Нет! Все починил, при этом из глаза свисал кусок проволоки, а нога раздолбана, будто пакет с чипсами! Час возился. И ведь все отремонтировал! Потом пятнадцать миль пилил сюда.

– И как он?

– Везунчик! Мы удалили из глаза железяку и отправили его в глазную больницу в Филадельфию, проверить, все ли с глазом нормально, – оказалось, все нормально. Стопу на пару месяцев в гипс. Сейчас дома. Надеюсь, теперь будет защитные очки надевать.

– Это точно.

– А вы скажите сыну, чтобы не оставлял скейтборд где попало.

Он ущипнул меня за руку. Похоже, она превратилась в пухлую подушку.

– Что чувствуете?

– Вроде онемела.

Доктор Уиллис удалил остатки корки, уже без прежней осторожности, а я тем временем изучала содержимое его кабинета – какие-то графики, белые шкафчики, – лишь бы не смотреть на рану. Но разок все-таки взглянула. Отсеченный кусок мизинца побагровел и почти полностью отделился от ладони, ниже верхней костяшки. Из раны сочилось что-то желтое.

– На безымянный палец наложим швы, – объяснил доктор. – Там не так страшно. А верхнюю часть мизинца… уже не спасти, понятно?

– Да.

– Придется отрезать. Да она уже, считай, отрезана. Но сначала вы должны подписать бумагу, что согласны на ампутацию.

Он открыл ящик, достал оттуда бланк и позвал Полу, медсестру. Мы были с ней знакомы, и, когда она вошла, я улыбнулась. Она была из тех, с кем я могла поговорить по душам, может быть, по-женски поделиться своими страхами – ее бывший муж отбывал срок, она считалась невезучей, о которой можно посплетничать, но я никогда себе этого не позволяла.

Доктор при ней повторил сказанное, и я подтвердила, что его объяснения мне понятны.

Пола расписалась на бланке, как свидетель, поставил свою подпись и доктор. Протянул бланк мне. Я тоже подписала. Через три минуты он скальпелем отсек верхушку мизинца, чисто срезав верхнюю часть кости. Закрывая рану, он кивнул на кусочек пальца, который выбросил в ванночку из нержавеющей стали.

– Хотите на память? Кое-кто просит оставить. Положите в кувшин…

– Нет.

– Как скажете. Если надумаете – вот он. Но как только выйдете отсюда, больше его не увидите.

* * *

Когда я вернулась, сын еще лежал в постели. Он проспал почти пятнадцать часов и спустился только на запах еды.

– Ты в норме?

Он пожал плечами. Минуту стояла тишина, потом он спросил:

– Мы ведь хорошее дело сделали?

– Лучшее из того, что могли.

– Знаю. Все-таки до сих пор не верится.

– Я была бы счастлива, если бы ты остался и помог с рестораном, но мы с Нестором сами управимся. Ты в университет позвонил?

– Мне только что звонил мистер Купер из компьютерной лаборатории. Сказал, что есть вакансия до конца лета. Я согласился.

– Прекрасно, – сказала я. Мне очень хотелось, чтобы Билли был рядом, но ему будет лучше уехать из города, подальше от того, что произошло. Нам обоим будет легче это забыть.

Поев, мы сели за старый компьютер, который Билли однажды подобрал на помойке, и за пятнадцать минут составили письмо.

Тело Дорин Шиппен обернуто в простыню и лежит под кучей веток, в 100 ярдах к югу от парковки в тупике на Тарп-роуд. Это примерно в 50 ярдах от тропинки вдоль реки.

В тот вечер, когда Дорин пропала, она принимала наркотики. Она по ошибке приняла слишком большую дозу и умерла. Я спал. Когда проснулся, я испугался и закопал ее тело, а потом перенес туда, где оно сейчас.

Ее маме и семье: Дорин совершила ужасную ошибку. Надеюсь, вас утешит, что перед смертью она была счастлива и не мучилась от боли. Простите, что не сообщал вам об этом так долго. Мне очень, очень жаль.

Получилось не очень хорошо. Но что тут может быть хорошего? Так или иначе, сгодится. Мы хотели приписать в