Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

и отдельно, особо — Кате. Было решено встретиться в первый же общий выходной, и каждый предлагал свой собственный план посиделок. Катя предлагала мирно и скромно собраться дома за столом (благо Мещерский и сам обожал возиться на кухне, а посуду могла вымыть и посудомоечная машина). Кравченко, любивший сорить кровно заработанными на ответственной должности телохранителя деньгами, звал скоротать вечер в ресторане — в «Кавказской пленнице», например, или же в грузинском погребке на Остоженке. Мещерский, хорошо помнивший, чем закончилось последнее коротание времени в погребке (Кати с ними не было), деликатно намекал, что лучше и безопаснее всего совершить выезд на природу, если, конечно, погода позволит. Полюбоваться, как лес теряет багряный свой убор, потомить шашлыки на мангале, прокатиться на нанятой моторке по каналу имени Москвы и вообще вдохнуть полными легкими свежего воздуха, аппетитно приправленного ароматом дыма походного костра и коньяка из заветной фляжки. Катя знала: «драгоценный» со своим дружком детства все равно переспорят ее, но особо не переживала. До выходного еще надо было дожить. А пока больше всего на свете ее занимал вопрос: кто же убил старого священника в этих безобидных дачных Тутышах и что из всего этого расследования получится?

Всем этим она попыталась поделиться с «драгоценным В…», но он только плечами пожал: «Убили? Ну и земля пухом. Мало ли этих убийств? Каждую неделю вон строчишь — только успевай. Чего ж так переживать-то?»

Казалось, «драгоценный» мыслил крайне примитивно, но на деле всегда оказывалось — здраво, дальновидно и, что называется, житейски мудро. Катя часто в этом убеждалась, но все равно это его равнодушие порой ее сильно раздражало. Но через секунду она уже говорила себе: а ты сама разве не черствая, не равнодушная? Разве так уж тебе жаль этого несчастного отца Дмитрия? Тебе просто интересно, потому что это новая тема, новое событие, новый материал. А насчет жалости — это все пустые слова. Шелуха.

Шелуха?

Катя увидела, что Колосов спускается по лестнице. Неужели и для него все это тоже шелуха? Издержки профессии?

— Ой, Никита, привет. А ты почему опаздываешь? Я тебя жду.

«Ой, Никита» — это было уже традицией. Колосов замер на ступеньках. Таким тоном вас упрекают, когда вы опаздываете на любовное свидание. Но ему лично вроде бы сегодня утром в вестибюле главка под недремлюще-зорким взглядом дежурного никто любовных свиданий не назначал. Или все же назначили вполнамека — вчера, темным дождливым вечером в машине по дороге с места происшествия?

— Новости есть? — алчно спросила Катя. — Может быть, там уже кого-то задержали? Подозреваемого?

— Никого пока не задержали. А ты куда же это… — Колосов едва не произнес «намылилась», но вовремя прикусил язык, — собралась?

— Как куда? С тобой в Тутыши, — Катя доверчиво просунула руку ему под локоть и повлекла на улицу. — Название какое, а? Словно глупыши. Ну что ты такой сумрачный, Никита. Ты совсем-совсем не рад, что я с тобой еду?

— Зачем едешь-то?

— Смотреть, как ты… как вы все там работаете, как ты гениально раскрываешь зловещее убийство. Ты же вчера сам сказал, что ты не против, чтобы и я тоже участвовала, собирала материал.

— Я пошутил. Вчера.

— Иногда я просто ненавижу тебя, — Катя остановилась. — Будешь так с людьми обращаться, один останешься. Один как пень.

— Я и так один, — Колосов открыл свою «девятку». — Ну что стоить, садись. Только учти — это прогулка на целый день. Работы полно. Дело умники из министерства на особый контроль взяли. Допоздна, может, задержимся. Муж твой как, не забеспокоится? Еще телефон обрывать начнет.

— Насчет мужа можешь не волноваться так сильно, — отрезала Катя, усаживаясь на заднее сиденье. — И вообще, если будешь говорить со мной таким тоном, то …

— Что? — спросил Колосов, включая зажигание, — Ну что будет?

Катя не ответила. И этот еще туда же! Чего только не вытерпишь, стремясь узнать самое главное на данный отдельный момент: кто и почему убил скромного служителя культа на сельской дороге?

Но долго не разговаривать она не могла. А потому уже спустя минут пять спросила сама:

— А что за место такое эти Тутыши? Ты вчера говорил — там кругом люди живут. Кто живет-то?

— Тутыши — деревня. Летом в основном дачки приезжают, осенью одни старики остаются. Воздвиженское — поселок неподалеку. Там мебельная фабрика, молокозавод, детский летний лагерь, дом отдыха. Дач в округе полно, железнодорожная станция. Автобусы ходят из Москвы, Бронниц, Коломны. Ну и потом Лесное.

—Что Лесное? — спросила Катя.

— Место такое.

— Тоже поселок?

— Да нет, не поселок. Больница, я знаю, там раньше была. Общеобластная.

— Какая больница?

— Психиатрическая, — ответил он. — Психушка на отшибе. Ее в начале девяностых за нехваткой денег закрыли, больных по другим местам рассовали. Здание какое-то время было заброшено, пустовало. А сейчас его кто-то арендует.

— Бывшую психбольницу?

— Это старинная усадьба. Больницу там после войны устроили. Усадьба, конечно, в полном упадке. Но вот кто-то нашелся — арендовал.

— Интересно взглянуть на человека, который захотел жить в таком. Я бы, наверное, не рискнула, — усмехнулась Катя.

— Почему?

— Так. Сельский бедлам.

— Глупости. Но шанс взглянуть на Лесное у тебя будет, обещаю. Сегодня утром мне Кулешов звонил: они выяснили у родственников отца Дмитрия, что как раз накануне убийства тот был приглашен в Лесное, чтобы освятить реставрационные работы. Так что с обитателями Лесного, как ты называешь, бедлама нам все равно придется встретиться.

В Воздвиженском в местном отделении милиции на оперативной летучке, проведенной Колосовым, все было как обычно: что, кто, где, когда. Катя вела себя тихо, как мышка, ни во что не вмешивалась. Слушала, смотрела, запоминала. Она давно уже убедилась, что есть две большие разницы: писать очерк о расследовании того или иного дела с чьих-то слов (пусть даже об этом наперебой досказывают непосредственные участники и очевидцы) и писать тот же очерк, лично наблюдая за процессом с самого начала. Правда, во втором случае всегда имелся риск оказаться в конце всех трудов у разбитого корыта. Ведь в начале процесса расследования никто, даже самый опытный профессионал, не может сказать, что случится в конце и будет ли в деле толк и смысл. Угадывать легко лишь в бульварных романах, а жизнь обожает разочаровывать даже самых искушенных угадывателей истины.

После летучки, очертя вкратце пока еще зыбкие и размытые рамки поиска, Колосов решил съездить к родственникам отца Дмитрия. Точнее, к его родной сестре, потому что остальные проживавшие в его доме «бабки», как выразился начальник отделения милиции Кулешов, «в силу своего преклонного возраста и умственного состояния оказать помощь в раскрытии убийства