Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

— На противоположной стороне пруда вы можете видеть павильон «Зима», — снова подхватила Наталья Павловна. — В первоначальном виде с восемнадцатого века он не сохранился, неоднократно перестраивался владельцами усадьбы как гостевой павильон. Последняя перепланировка датирована 1913 годом. Павильон дожил до наших дней, сейчас ведется работа по реставрации его фасада и стен.

— Потому сохранился, что здесь, как я слышал, при больнице лаборатория была, — перебил Наталью Павловну Иван Лыков. (Катя вспомнила: он лих уже у пруда. А до этого уходил к своей машине, припаркованной у центрального подъезда, — старому «Форду». Вытащил из багажника ящик вина. Вытащил и, несмотря на испуганно-жеманные причитания Долорес Дмитриевны «Ах, Ванечка, что вы, куда вы столько!», отнес в жилой флигель.) — Лаборатория была для анализов, — Лыков хмыкнул. — Мочу тут в пробирках исследовали под микроскопом на сахар.

— Иван, эти подробности можно и опустить, — сухо перебила его Наталья Павловна. — Мы рады, что уже в этом году реставрационные работы в павильоне. «Зима» значительно продвинулись. Внутренняя отделка еще впереди.

— В этой самой «Зиме», — снова вклинился Лыков, указывая Кате на маленький домик в голландском стиле, — мой прапрадед Викентий Федорович, служивший в Преображенском полку, в одна тыща девятьсот четвертом пустил себе пулю в лоб, застукав свою обожаемую невесту княжну Нину Николаевну Мещерскую в страстных объятиях старшего сына владельца усадьбы Константина Романовича Салтыкова. Говорят, мозги из его простреленного гвардейского черепа брызнули прямо на парижский туалет от Пакена княжны Нины.

— Во внутреннем декоре павильона в последние годы перед революцией преобладал стиль модерн, но мы будем восстанавливать интерьер восемнадцатого века по сохранившимся в архиве Романа Валерьяновича старинным описаниям и рисункам, — пояснила Наталья Павловна. — Сейчас мы как раз над этим кропотливо трудимся.

— Мне хочется, чтобы Лесное обрело свой первозданный вид и стало вновь таким, каким оно было двести лет назад при Марии Бестужевой, — Салтыков мечтательно улыбнулся.

— Да, это был очень интересный, насыщенный бурными событиями период в истории усадьбы, — сказала Наталья Павловна. — Мария Бестужева и сама была яркой исторической личностью. Ее судьба была блистательна и трагична.

— Трагична? — удивилась Катя. — Почему?

— Уже в зрелом возрасте она занимала блестящее положение при дворе и как сестра вице-канцлера, и как фрейлина тогда еще молодой императрицы Елизаветы Петровны активно занималась политикой, интригами.

Волей случая она оказалась замешанной в дворцовый заговор, составленный в пользу Иоанна Антоновича, поддерживала противную Елизавете партию Лопухиных, за что в конце концов сурово поплатилась, — Наталья Павловна вздохнула. — Все проходит — и земная слава тоже. Последствия открытия заговора были ужасны для его участников: Главная противница Елизаветы — Лопухина получила дыбу и кнут. Палач отрезал ей язык на эшафоте. Такая жестокость в просвещенный век была вызвана тем что Лопухина, помимо всего прочего, вызвала еще и женскую ревность Елизаветы к своей красоте. Та была беспощадна ко всем сторонникам Лопухиной, в том числе и к Бестужевой. Ее, сорокалетнюю фрейлину, мать семейства, не спасло ни положение ее брата, ни ходатайства дочери. Она была публично бита на площади батогами, и ей тоже должны были отрезать язык, эшафоте она успела сунуть палачу алмазную брошь, и только сделал вид, но не коснулся ее лезвием. Бестужева была лишена состояния и сослана в Сибирь. До самой смерти она лелеяла надежду на возвращение, но умерла в ссылке. С ее кончиной Елизавета лишилась лютого врага, потому что Бестужева была натурой деятельной, решительной и мстительной и умела ненавидеть.

— И естественно, такая колоритная личность могла не наложить свой отпечаток на это удивительное место, — произнесла до этого момента хранившая молчание Долорес Дмитриевна Журавлева. — С именем Бестужевой в Лесном было связано немало легенд. Мы надеемся, — она улыбнулась Салтыкову, — что туристам и будущим гостям Лесного они будут небезынтересны.

— С чем же связаны эти легенды? — спросил Мещерский.

— Ах, боже мой, ну с чем же еще могут быть связаны сельские предания — с кладом, конечно, — с досадой, как показалось Кате, ответила Наталья Павловна. — С зарытыми сокровищами. По легенде, перед самым своим заключением в Петропавловскую крепость Мария Бестужева, узнав от верных людей, что заговор раскрыт, готовилась бежать к родственникам своего первого мужа в Курляндию. Для побега она собрала ларец с фамильными драгоценностями и надежно спрятала его здесь, в своем любимом Лесном — подальше от враждебного и ненавистного Петербурга, Но ее взяли под стражу, подвергли наказанию и по указу императрицы выслали в Сибирь. Драгоценностями своими она так и не сумела воспользоваться. По той же легенде, ее дочь, блиставшая при дворе, несмотря на опалу матери, после ее смерти организовала здесь, в имении, поиски клада. Но они ни к чему не привели. Легенда гласит, что тот клад был заговоренный. А просто так такие клады никогда никому, в руки не даются:

— Я слышал, этот клад Бестужевой туг и лотом, искали неоднократно, когда имение принадлежало сначала князьям Лыковым, а затем было продано нам, — сказал Салтыков.

— Не продано, аз карты проиграно, — хмыкнул Лыков. — Когда это мы, Лыковы, кому что продавали? В карты спустил его мой предок. Проигрался дотла в одну ночь — пьяный сильно был. А потом вышел из дверей Аглицкого клуба и бац — застрелился.

— Застрелился, ты только что говорил, князь Викентий из-за моей прапрабабки в одна тысяча девятьсот четвертом, — перебил его Мещерский.

— И тот застрелился и этот. Оба. В моем роду то и дело стрелялись и на поле боя умирали — под Полтавой, под Бородином, под Лейпцигом, в Первую мировую, под Прохоровкой в Великую Отечественную. — Лыков посмотрел на Салтыкова. — Мы, Лыковы, с родной земли никуда не бегали, как некоторые. А то, что теряли одно за другим, все, кроме чести своей, так то не наша вина, а судьба.

— Судьба-злодейка, — Мещерский хлопнул Лыкова по плечу. — Эх, Ваня, друг, когда ты так говоришь, у тебя орлиный взор, грудь колесом. Тебе бы в Думу, Ваня, кандидатом в депутаты от союза монархистов.

— Союз монархистов не пройдет, — совершенно серьезно (Катя, помнится, диву далась, насколько серьезно) заметил Салтыков. — Шансов кет никаких. Я имел недавно беседу с главой союза, вел консультации. Может быть, в будущем, когда подрастет и поумнеет наследник российского престола великий князь Георгий.

Этот же вопрос обсуждали (кто шутливо, кто всерьез) и за столом. И Катя снова не могла выбрать из калейдоскопа фраз, суждений, замечаний, реплик и возгласов что-то для себя полезное, основное или хотя бы косвенно относящееся к делу, по которому она, собственно, и