Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

страны в любое удобное для рейха время. Я еще не знаю, когда это произойдет, но произойдет, смею уверить. Германия, вот увидите, продолжит экспансию. Так, предполагается… Обойдемте эту аллею, не слишком удобно идти по гравию… Так, предполагается, что получившая самостоятельность Словакия…

— Вы не оговорились?

— Нет, что вы, я всегда точен. Получившая самостоятельность Словакия, — повторил Ворал, — предпримет ряд военных акций, угрожающих Польше, что исключит ее ответные действия в случае военных осложнений на Западе. А в результате присоединения к рейху Мемеля можно заполучить и Литву, таким образом, твердо стать в Прибалтике.

— Под вывеской помощи Беку?

— Совершенно верно, — кивнул бесцветный блондин. — По мнению Вильгельмштрассе, таким путем будет стабилизирована обстановка на Востоке, что и создаст прочный тыл для столкновения на Западе.

«Это следует немедленно передать союзникам, они сразу изменят свое поведение по отношению к нам», — отметил пан Франтишек, полковник Франтишек Моравец, начальник второго отдела Генерального штаба Чехословакии, то есть начальник военной разведки.

Пожалуй, своим нынешним положением он был целиком обязан пану Воралу, хотя и платил ему всякий раз по 10 тысяч крон за информацию о планах Гитлера относительно судето-немецкого движения, о нацистском влиянии на Генлейна, о многих намерениях фюрера и сроках их осуществления. Пять лет назад, в 1933 году, регистратура Генерального штаба передала во второй отдел письмо, в котором некто, назвавшийся паном Воралом, предлагал весьма важные сведения из области античешской деятельности немецких разведывательных служб, назначал свидание и сумму вознаграждения с оговоркой, что в случае отказа он найдет других людей, готовых платить. Поначалу руководство второго отдела (Моравец в то время был совсем молодым офицером, направленным в разведку прямо из военной академии) отнеслось к письму пана Ворала несерьезно: автор письма явно какой-то авантюрист, желающий сорвать куш. Но Моравец настоял и вызвался сам встретиться с Воралом. Он действовал, скорее, по наитию, горя жаждой настоящего дела, — шпионские страсти никогда не были ему чужды. Пошел на встречу совершенно один. Так оговаривалось в письме, но так не поступил бы ни один опытный разведчик.

Экспертиза заключила, что документ, полученный Моравцем от пана Ворала, подлинный. Перепроверка показала, что источник данных Ворала — либо абвер, либо иностранный отдел СД.

Вербовка пана Ворала стала первым настоящим успехом молодого офицера чешской разведки, а сведения, которые он получал от него (не всегда они касались только античешских действий рейха, порой Моравец направлял их коллегам в Великобританию и Францию, те бывали крайне признательны), стали ступеньками карьеры — от руководителя отделения до начальника всего второго отдела Генштаба. Но за все эти годы полковнику Моравцу так и не удалось узнать ни настоящего имени Ворала — кроме денег для продолжения сотрудничества тот требовал строгого соблюдения своего инкогнито, — ни его поста в структуре разведывательных служб рейха. Собственно, для дела это было несущественно, но Франтишек Моравец хотел знать, кто этот человек, так легко и, в общем, дешево продающий нацистские секреты. Он антигитлеровец? Кто он? Сегодня впервые за пять лет Ворал согласился встретиться днем, и Моравец тут же решил этим воспользоваться — посадил у узких окон синагоги двух фотографов. Он молил бога, чтобы затея удалась, снимки оказались четкими. Тогда можно будет сравнить их с фотографиями картотеки и приоткрыть тайну пана Ворала.

Полковник Моравец был готов ко всему — и что его собеседник — адъютант какого-то большого чина СД, и что он может оказаться личным шифровальщиком Канариса, и что он — один из инструкторов Генлейна, но представить себе и сразу поверить, что пан Ворал не кто иной, как Пауль Тюммель, резидент немецкой военной разведки в Чехословакии, — этого полковник Моравец представить себе не мог. Он еще долго будет удивляться этой шокирующей истине. И окончательно поверит в нее лишь после того, как Тюммель будет разоблачен гестапо и казнен. А пока…

— Мой дорогой друг, простите, если задержал. — проговорил Моравец несколько громче обычного, потому что в тот момент, когда он протягивал Воралу конверт с деньгами, из-за поворота аллеи показалась инвалидная коляска с безногим стариком, которую катила немолодая женщина. Имитация инвалидности — это Моравец хорошо знал — отличное конспиративное прикрытие.

Ворал тоже проводил глазами инвалида, и только когда коляска скрылась за платанами, ответил:

— Благодарю, но сегодня я не возьму от вас премию. Дело в том, что мне нужна ваша помощь. Вам, пан Франтишек, конечно, знакомо имя профессора Дворника. Не пугайтесь, — спешно добавил он, — мне тоже известно, что это человек близкий к президенту Бенешу. В данном случае меня не интересуют ни секреты президента, ни тайны профессора. Видите ли, не скрою, мы подсылали к Дворнику своего человека.

— Я знаю, — Ворал заметил, Моравец занервничал.

— Поздравляю вас, пан Франтишек. Пан профессор достоин знамени святого Вацлава. Наш работник ничего не смог сделать.

— Так что же вы хотите от меня? — Моравец невольно остановился, они оказались лицом друг к другу.

— Сущий пустяк, но для меня крайне важный. Нам теперь приходится перепроверять, достаточно ли добросовестен в работе с Дворником был наш работник. Не скрою, задание поручено мне. Предстоит очная ставка, обставленная как личная встреча. Чтобы не только профессор, но и наш человек не заподозрил проверки. Поэтому лучше всего провести очную ставку на квартире Дворника. Короче говоря, мне нужно, чтобы диалог профессора и его лондонского знакомца был хорошо слышен моим людям, записан на пленку и, разумеется, чтобы у моих людей было место в том же доме, где они будут слушать и записывать. Ваш конверт с премией я заберу в следующий раз. Таким образом, до встречи. Как всегда, вечером. Сегодня я выигрывал время, дело с Дворником меня торопит. Кстати, ваш инвалид… — Ворал поморщился.

— Инвалид? — искренне удивился Моравец. — А я думал, это ваш инвалид, — и они понимающе улыбнулись друг другу.

Пауль Тюммель уходил из сквера на Парижской улице вполне довольным. Скоро эти рискованные встречи с Моравцем прекратятся — страна обречена. Это он знал с 1933 года и только поэтому предложил свои услуги чешской разведке — почему бы не заработать на агонии? А очная ставка Дорна с Дворником продемонстрирует берлинскому руководству, что резидент владеет обстановкой даже в жестких условиях чрезвычайного положения. Однако Тюммель никак не мог предположить, что и после оккупации Чехословакии ему придется работать на Моравеца, на эмигрантское чешское правительство, на чешское Сопротивление — уже из опасения быть разоблаченным. Сам он при расследовании в гестапо дал показания, что его связи с чешским Генштабом и чешским Сопротивлением объяснялись задачами контрразведывательных операций…

Вечером того же дня в доме, где жил профессор Дворник, внезапно отключилась электроэнергия. Осмотр проводки начали с квартиры пана Феликса. Ремонт сделали быстро, только