Цветы молнии - Джей Тодд Скотт

За один такой запрос – будь то номера или биография – берут всего сто долларов. Энди понимает, как мало номера́ и даже права нынче могут сказать о человеке: нетрудно ведь сменить имя, адрес, подделать возраст, данные об образовании… Цифры и другие лежащие на поверхности мелочи легко исправить, стереть или удалить. Дьявол кроется в деталях.

Надо знать, как Люк выглядит.

Конечно, лицо перекроить тоже нетрудно: некоторые меняют цвет волос и глаз как перчатки. Энди и сама раз двадцать колдовала со своей внешностью. И у Руби волосы так коротко подстрижены, что издалека или когда она в бейсболке ее легко спутать с любым другим ребенком. Но свой истинный облик изменить практически невозможно. Некоторые люди так сильно ранят тебя, что и в психике, и на сердце навеки остаются шрамы, которые ничем не излечишь. У Энди есть отметины от молнии и пустота в душе – след от Макса, поэтому она способна узнать того где угодно.

Вот почему Энди надо посмотреть на новенького собственными глазами.

Но если это Макс, ей и дочке нужно сейчас же рвать когти – не возвращаться в трейлер, а взять пикап и спрятать Руби в кабине.

Всего лишь год назад девочка безропотно подчинилась бы. Она прекрасно понимала правила игры и смирялась с бесконечными предосторожностями, пусть даже они ей и не нравились. Однако сегодня она капризничает, гримасничает и сердито сверкает глазами, когда Энди заводит пикап и велит дочери сесть уже наконец по-человечески, пока не получила по попе. Это пустые угрозы: Энди никогда не поднимала руку на Руби и никогда не поднимет, поэтому, если та будет душечкой и спокойно, без разговоров сделает, что ей сказали, Энди обещает заскочить в Ахо и купить в большом продовольственном мексиканское мороженое, которое дочь очень любит.

Та с хитрющей улыбкой соглашается.

И вот Энди гонит по утренним дорогам – стекла опущены, столбик термометра дополз до семидесяти пяти градусов по Фаренгейту[12], и тепло почти не напрягает. На Энди бывшая когда-то черной, а теперь уже серая, выцветшая после многочисленных стирок футболка с длинным рукавом, которая прикрывает маленький полуавтомат «зиг-зауэр» за поясом джинсов. Под передним сиденьем, как всегда, еще лежит «смит-вессон» – побольше. Руби знает, что оружие трогать нельзя, но Энди показывала ей, как держать пистолет, где курок и где предохранитель, даже несколько месяцев назад давала пострелять из маленького.

На всякий случай.

Они разнесли шеренгу старых уэйленовых бутылок из-под виски и пива, выстроенную в пустыне рядом с карьером, отчего перепуганные земляные кукушки взметнулись в разные стороны, уклоняясь от летящих осколков, и громко загалдели, предупреждая сородичей об опасности. Впрочем, как правило, в Соноре так же спокойно и тихо, как и сейчас, – в этом вся Нью-Корнелия. Если тебе нужно по делам за ее пределы, то ехать надо либо рано утром, либо после заката, почти ночью. Здесь такой жар, что небо становится тяжелым и стеклянным и будто придавливает собой землю, отчего даже горы становятся маленькими, бугристыми, плохо различимыми. Все равно что жить в хрустальном шаре, где вместо снега мелкий песок и пыль. Люди съезжаются в Нью-Корнелию неспроста: они так или иначе больны, вот и сидят отшельниками в пустыне, заключенные в стенах трейлеров и авто-домов.

В Соноре жарко, голо и безжизненно, природу почти ничего не загрязняет. Однако здесь есть и свои опасности. В пустыне отнюдь не безмятежно, и хотя вчера ночью Энди твердо решила уехать, сейчас, когда взошло солнце, она вдруг столкнулась с тем, что не уверена в своей готовности покинуть Нью-Корнелию и тех немногих друзей, что успела обрести.

Даже если Люк – это и не волк в овечьей шкуре, не переодетый Макс, она очень надеется, что он не очередной аферист, оппортунист или беглец, потому что, пусть народ здесь и собрался изобретательный, пастухи по пустыне не ходят.

Их маленькое стадо предоставлено само себе.

Когда Энди подъезжает, новенький стоит на улице к ней спиной, починяя автодом.

Даже не видя лица незнакомца, Энди понимает, что это не Макс.

Разворот плеч, осанка, манера наклоняться, чтобы заглянуть под днище, опираясь на стенку одной рукой. Невозможно жить с человеком, спать с ним, дышать одним воздухом, слышать, как сердца бьются в унисон, – и не знать его как свои пять пальцев.

Даже если от самой мысли о нем покрываешься мурашками.

Люк оборачивается на гул мотора и машет рукой, Энди отвечает тем же, еле слышно шепча дочери, чтобы посидела на месте, а мама скоро вернется. Выйдя из пикапа, проверяет, надежно ли футболка прикрывает пистолет, и догадывается, что Уэйлен смотрит на нее и на новичка в бинокль. Однако Люк, похоже, чует неестественность ее походки или замечает странное выражение лица, когда она оглядывается на автодом, потому что, шагнув навстречу, мужчина вдруг в нерешительности останавливается.

Черт! Он видит, что у меня пистолет под футболкой.

– Привет, – довольно доброжелательно здоровается Люк. Если он и заметил очертания пистолета под ее одеждой, голос этого не выдал. – Ты уже вторая гостья за несколько часов. Честно, не ожидал, что меня встретят так тепло. Скорее наоборот.

– У нас новеньких мало, поэтому мы не столько радуемся, сколько любопытничаем.

– Я только… – тепло и тихо усмехается он.

– Знаю. Мне звонил Уэйлен, твой сосед вон оттуда. – Энди показывает рукой в сторону Верхнего Царства. – Не сомневайся, наши птички уже разносят на хвостах весть о твоем приезде. Скоро поймешь, у нас тут собралась шайка чудаков, что-то вроде диковатого племени.

– Заметно.

Они так и мнутся в двадцати футах друг от друга, а в воздухе еще висит пыль от колес пикапа, наплывая между собеседниками грязным мутным облаком. Энди никак не может прикинуть возраст Люка. Тот недурен собой, хотя его и трудно было бы выделить из толпы. Казалось, он сошел со страниц каталога мужской одежды – «Эдди Бауэра» или «Мармота».

– Да, племя, живущее по странным правилам и обычаям, – и мистер Уэйлен Бэрроуз, похоже, все нарушил, лишь бы хорошенько тебя рассмотреть, – улыбается Энди. – Прости, мы правда стараемся проявлять друг к другу уважение и не совать нос куда не надо – это первостепенно. Основа нашей философии.

– И поэтому ты приехала, чтобы самой на меня посмотреть и составить мнение?

– Да, вроде того. – Она показывает на плотные заросли кустов с желтыми цветами, раскинувшиеся рядом с автодомом. – Смотри, это креозот, ты по запаху догадаешься. В дождь тот становится таким густым и кислым, что ощущение, будто с неба навалили нафталина. Листья покрыты особыми веществами, чтобы задерживать влагу, – так легче выживать в пустыне. У людей обычно на креозот аллергия, но несильная, ничего серьезного или смертельного.

Нет, небезопасно в пустыне.

– Ясно, спасибо.