Контрабанда. Я нашла оборотня! - Майя Нур

Потом он сказал тихо, без особого перехода от практического к личному, что вообще было для него характерно:

— Ты ещё можешь уйти.

Она молча ждала.

— Формально у тебя всё ещё есть версия событий, которую можно рассказать начальству. Без магии. Без контейнера. Без меня. Это даст тебе шанс выбраться из этой истории.

Она ответила с той же интонацией, которой отмечала очевидные нестыковки в грузовых декларациях:

— Неделю назад это было бы хорошим советом.

Она покачала головой.

— Сейчас я знаю о схеме, о «М.С.» в документах и о Дёмине слишком много. Уход без последствий существует только на словах.

Радим несколько секунд молчал.

Потом кивнул.

— Да.

Он слабо усмехнулся.

— Поэтому я и предложил. Хотел убедиться, что ты остаёшься не потому, что тебя несёт течением.

— Нет, — спокойно ответила Ярина. — Я остаюсь потому, что выбрала.

Она ответила, и они оба замолчали, и в этом молчании было что-то, что перестало быть рабочей паузой и стало чем-то другим, для чего ни один из них пока не нашёл слов — и, возможно, ещё не искал.

Глава 13

Глава 13

Дёмина они решили не пугать и не шантажировать — оба понимали, что запуганный человек в панике действует непредсказуемо, а человек, считающий, что контролирует ситуацию, движется по привычным маршрутам, которые легче отследить.

Идея принадлежала Ярине: она нашла в кадровых документах, что Дёмин числился ответственным за приём нескольких партий грузов, которые по имеющимся у неё фотографиям архивных записей были напрямую связаны со схемой, и составила официальный внутренний запрос о несоответствии в оформлении одной из этих партий — вполне законный рабочий документ, который любой сотрудник таможни мог направить коллеге из смежной службы без каких-либо специальных полномочий.

— Мы его не трогаем, — сказала она, раскладывая документы. — Мы заставим его думать, что всё ещё под контролем.

Радим посмотрел на неё с интересом.

— Продолжай.

— Я отправлю обычный служебный запрос. Законный. Но такой, чтобы он понял одну вещь.

— Какую?

Она слегка постучала пальцем по папке.

— Что кто-то видел документы из подвала.

Запрос был сформулирован так, что однозначно указывал на осведомлённость о конкретных деталях схемы, известных только тем, кто имел доступ к архивным папкам в подвале административного здания, — иными словами, он кричал о том, что кто-то побывал там, где не должен был, не называя этого прямо.

Расчёт был прост: Дёмин получает запрос, понимает, что кто-то копает под конкретную операцию, и немедленно сообщает наверх по цепочке — потому что именно это делает человек на его месте в такой ситуации, если его первым инстинктом является не бегство, а самосохранение через систему, которой он служит.

Она отправила запрос в среду утром и весь оставшийся день занималась обычной работой с таким сосредоточенным спокойствием, которое давалось ей не без усилий, потому что ощущение натянутой струны между действием и его последствиями было физически ощутимым и не позволяло полностью уйти в рутину досмотров.

Дёмин появился в её зоне около двух часов дня — под предлогом уточнения какой-то незначительной детали из другого, не связанного запроса.

— Добрый день, Ярина Михайловна.

— Добрый.

— У меня вопрос по вчерашнему пакету документов.

— Слушаю.

Он положил папку на стойку.

— Здесь есть небольшое расхождение...

Они несколько минут разговаривали о пустяках, и пока они разговаривали, она видела, как он смотрит на неё: не прямо и не долго, а теми короткими, почти незаметными взглядами, которыми смотрит человек, пытающийся понять, знает ли собеседник больше, чем говорит, или ровно столько, сколько написано в бумаге.

— Тогда исправим и закроем вопрос, — спокойно сказала Ярина.

— Конечно.

Дёмин улыбнулся слишком вежливо.

— Благодарю.

Она держала лицо безупречно и проводила его с той профессиональной вежливостью, которая ничего не обещала и ничего не закрывала, а потом записала время его визита в блокнот рядом с уже имевшейся там временно́й меткой и вернулась к работе.

Радим ждал у служебного выхода в конце её смены, чего прежде не делал из очевидных соображений осторожности, и один этот факт сказал ей, что случилось что-то, что он счёл достаточно важным, чтобы изменить привычке не появляться на открытом месте в дневное время.

Пока они шли в сторону набережной, он сказал коротко:

— Сработало.

Она повернулась к нему.

— Что именно?

— Сразу после разговора с тобой Дёмин достал одноразовый телефон.

Он говорил быстро и по существу.

— Разговор меньше двух минут. Потом он вышел из порта. Домой не пошёл.

— Куда?

— В новый деловой квартал.

Он кивнул в сторону набережной.

— Туда, где новые административные здания.

Это было уже кое-что: новый деловой квартал был конкретным направлением, и направление было красноречивее любого имени.

Ярина остановилась у парапета набережной и посмотрела на деловой квартал через залив — три стеклянных здания, отражающие серое морозовское небо, современные и безликие на фоне старой портовой застройки, — и что-то в этой картине отозвалось в ней узнаванием, которое она не сразу сумела расшифровать.

Потом вспомнила: отец однажды, незадолго до болезни, стоял в этом же месте на набережной и смотрел на те же здания с выражением, которое она тогда приняла за усталость пожилого человека от перемен в городе, — а теперь, с тем, что она знала, это выражение перечитывалось иначе.

Она не сказала этого Радиму, а он не спросил, и они просто развернулись и пошли дальше, потому что набережная была неподходящим местом для разговоров, которые должны остаться между ними.