Контрабанда. Я нашла оборотня! - Майя Нур

Он покачал головой.

— Нет. О том, что будет после.

Она молча ждала продолжения.

— Не о плане. Не о Корнееве. Не о том, как выбраться.

Он усмехнулся без веселья.

— А о том моменте, когда всё закончится и у нас исчезнет причина быть рядом.

Он ненадолго замолчал.

— И почему-то это оказалось для меня важнее, чем должно было.

Он посмотрел на бухту.

— Честно говоря, меня это раздражает.

— Почему?

— Потому что всё началось с контейнера в порту. А закончилось тем, что я думаю не о расследовании.

Ярина не ответила сразу, потому что честный ответ требовал признать вещи, которые она до этого момента держала в том отделе внутреннего пространства, где хранятся соображения, достаточно неудобные, чтобы не проговаривать их раньше времени.

— Я тоже об этом думала.

Он повернулся к ней.

— И?

Она тихо выдохнула.

— Не знаю, какой выйду из этой истории.

Она посмотрела на свои руки.

— Может быть, вернусь к прежней работе. А может быть... прежней работы для меня уже не останется. Не потому, что её не будет. Потому что я уже не смогу смотреть на неё так же.

Радим кивнул.

— Я понимаю.

Он немного помолчал.

— Поэтому я и не предлагаю ничего.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Ничего?

— Кроме одной просьбы.

— Какой?

— Когда найдёшь ответ... скажи его сначала мне.

Он чуть улыбнулся.

— Я умею ждать.

Она невольно усмехнулась.

— Конечно умеешь. У тебя совсем другое чувство времени.

— Именно.

В его голосе впервые прозвучала лёгкость.

— Поэтому и могу себе позволить терпение. Несколько недель. Несколько месяцев... для меня это не так много.

— Везёт тебе.

— Нет.

Он покачал головой.

— Просто впервые появилось что-то, ради чего ожидание кажется хорошей сделкой.

Потом они оба замолчали, и молчание было другим, чем все предыдущие их молчания: не паузой и не ожиданием, а тем редким состоянием, когда слова сказаны ровно в том количестве, которое нужно, и добавлять к ним больше нечего и незачем.

Перед тем как войти обратно в домик, она остановилась на крыльце и обернулась к нему, и он смотрел на неё, и она сделала то, о чём думала несколько дней, не называя это так: просто взяла его за руку — не порывисто и не как жест, требующий ответа прямо сейчас, а так, как берут что-то, в чём уверены, пусть и не вполне понимают ещё, что именно с этим делать дальше.

Он не убрал руку.

Только тихо сказал:

— Спасибо.

— За что?

Он посмотрел на их переплетённые пальцы.

— За то, что тогда открыла контейнер.

Она улыбнулась едва заметно.

— Забавно.

— Что?

— А я до сих пор думаю, что это контейнер открыл меня.

Он не сказал ничего в ответ, и несколько секунд они просто стояли так на крыльце перед бухтой, в которой отражалось вечернее небо, и это было достаточно — не как финал, а как обещание, которое оба дали без слов, не назначая ему срока.

Глава 18

Глава 18

Пятница пришла с туманом, как будто Морозовск специально решил затруднить обзор всем, кому в эту ночь требовалось видеть дальше обычного. Рыбоконсервный завод на южном берегу бухты они осмотрели ещё в четверг днём — снаружи, на безопасном расстоянии, и Радим, пока Ярина записывала в блокнот планировочные детали, видимые с берега, дополнял её наблюдения тем, что чувствовал.

— Внутри люди.

Она не подняла головы.

— Сколько?

— Несколько.

Он прикрыл глаза, прислушиваясь.

— И они разные.

— В смысле?

— Разные запахи. Разные... следы. Это не только охрана.

К вечеру пятницы сотрудники, готовившие аукцион, завезут товар и установят оцепление, и у них будет примерно часовое окно между концом подготовки и началом самого мероприятия — час, в течение которого завод будет укомплектован, но гостей ещё не будет.

Они разделились ещё днём: Радим принял вещество из флакона Велги в четыре часа дня — оно должно было войти в полную силу к восьми вечера и держаться около шести часов, — и Ярина видела, как он это делает, и старалась не думать о том, что именно он принимает, потому что думать об этом без нарастающей тревоги не получалось, а тревога в ближайшие несколько часов была помехой, которую она не могла себе позволить.

Перед уходом они ещё раз сверили план.

— Если через десять минут после начала проверки я не выйду на связь? — спросила Ярина.

— Я продолжаю по плану.

— А если услышишь сигнал тревоги?

— Тогда план закончится.

Он посмотрел ей в глаза.

— И начнётся импровизация.

Она невольно улыбнулась.

— Терпеть не могу импровизацию.

— Знаю.

Он чуть помедлил.

— Поэтому возьму её на себя.

Они условились о точках и о времени, о сигналах тревоги и о том, что делает каждый, если сигнал не проходит, — и всё это было проговорено с той профессиональной точностью, которая оставляла мало пространства для сентиментальности, и тем не менее в момент, когда он уходил в сторону завода, она поймала себя на том, что смотрит ему вслед дольше, чем требовалось для контроля.

Ярина появилась у ворот завода в восемь сорок пять с предписанием на внеплановую проверку в руке и с тем выражением, которое умел делать только