Искатель, 2011 №2 - Станислав Васильевич Родионов

— Макарыч, зачем ты их мне перечисляешь?

Он вздохнул от невыразимости того, что хотел сказать. Да нет, что хотел сказать, выразить сумел:

— Сергей, я теряю свой статус.

— Еще не весь потерял?

— Говоря по-русски, я могу потерять хорошую работу.

Я снял очки. Гражданское и трудовое право меня никогда не привлекали, мой конек — уголовное право и уголовный процесс. Макарыч пришел не по адресу. Но выслушать его все же следовало:

— Семен Макарыч, излагай по порядку.

— На работу я прихожу первым — в поле привык рано вставать. Вхожу в наш офис... Сперва подумал, что штукатурка осыпалась... Или затеяли ремонт и все заляпали белой краской. Да нет, тут дело хуже.

— В смысле?

— Монитор и весь компьютер вымазаны птичьим пометом.

Он ждал моей реакции. Но ее не было, потому что я никак не мог взять в толк, почему он с этой чепухой пришел ко мне в прокуратуру? Не дождавшись моего ответа, Макарыч продолжил:

— Уборщица приходит по вечерам. Пришлось мне купить поллитру и отмыть компьютер водкой. Не уверен, что он будет работать...

В полевых условиях мы были дружны и потому едины. Теперь, в городе, каждый стал отдельной личностью, а, как известно, личность обрастает чертами. Из всех ребят к Макарычу я относился со смутной недоверчивостью. Не верил я в мудрость его прищуренных глаз. Видно, жило во мне подозрение, что он был застрельщиком той жуткой истории с поварихой.

— Макарыч, как же птицы попали в ваш кабинет?

— Не знаю, но на ночь я открываю форточку.

— Вот и отгадка, — торопливо заключил я этот никчемный разговор.

— Не, не отгадка...

Он расстегнул свою сумку и достал бесформенный пакет. Разворачивал медленно, едва прикасаясь пальцами, словно имел дело со взрывным устройством. Газета отшуршала... Черные перья, клюв, стекляшки глаз, кровь...

— Какая гадость, — не удержался я.

— Лежала в ящике моего стола. Что, следователь, скажешь?

— Макарыч, у тебя есть враг?

Я чуть было не добавил: мелкий и глупый. Но он уже этого врага начал вычислять, перебирая тех, с кем соприкасался ежедневно:

— Директор отпадает: мужик серьезный и меня ценит. Уборщица Ю, в смысле Юлия, к делу не относится: уберется вечером и уйдет. Правда, с Риммой, референтом, у меня отношения шершавые.

— Из-за чего?

— Каждый из нас хочет влиять на директора — конкуренция. Но не настолько, чтобы она таскала в кабинет дохлых птиц.

Заурядная свара, в которую не хотелось ни вникать, ни разбираться. Какая-то бессмыслица из референта Риммы, уборщицы Ю и дохлых птиц. Макарыч ждал моего решения. Какого? Сказать, что все это дурь на дури и дурью погоняет? Так я сделать не мог: нас скрепила полевая дружба, которая не слабее военной. И еще одно обстоятельство: уж если Макарыч заботился о своем престиже кадровика, то что же оставалось мне, следователю прокуратуры?

Распутать дрязгу, не выходя из кабинета?

Макарыч сообщил:

— Вот хочу посетить церковь...

— Ты разве верующий?

— После той истории с поварихой в храм заглядываю. Ищу дорогу.

— Какую дорогу?

— Сергей, к Господу ведет дорога прямая — меня на нее не пустят. К дьяволу дорога кривая — сам не пойду. Ищу дорогу третью, меж ними.

Теперь его недоверчивый прищур глаз казался грустным.

— Макарыч, на днях я заскочу к тебе и осмотрю место происшествия.

Чего несу? Нет ни уголовного дела, ни преступления, ни трупа, ни квартирного взлома... Ничего нет. Какой осмотр места происшествия? Впрочем, дохлую ворону я уже осмотрел.

Глава 2

На жизнь мне не хватало — нет, не денег — а времени. Я перестал делать утреннюю гимнастику — терять полчаса; не ходил в столовую — еще полчаса; не читал газет — только просматривал; не открывал книг — слишком толстые; отказался от пешей ходьбы от дома до прокуратуры... Как-то мне довелось участвовать в операции уголовного розыска. Ребята меня предупредили, что возможна стрельба. Я тут же поймал себя на идиотской мысли, что против смерти ничего не имею — хоть отосплюсь.

Это все к тому, что я надумал съесть нормальный обед. Прокуратура находилась на первом этаже гигантского офисного здания, где размещались районная администрация, налоговая служба, суд и офисы многочисленных фирмочек. Столовая была под нами, в полуподвальном свободном помещении, походившем с виду на ресторан, но только без официантов, на самообслуживании. Ну, и цены были гуманными.

Я спустился, взял гибкий поднос и встал в очередишку, которая тянулась вдоль буфетной витрины до кассы. С непривычки выбирать оказалось затруднительно: что тут было съедобным, а что не очень?

Мой взгляд пал на селедку: две дольки, прикрытые половинкой яйца. И не ошибся, потому что стоявшая за мной девушка тоже ее взяла.

А как без винегрета, который из-за свеклы ярко пунцовел, будто его полили вместо растительного масла бордовой краской? Девица тоже его взяла: значит, я опять не ошибся. Нет, ошибся, потому что приметил салат из помидоров, которые вкуснее свеклы. Ну, и девица тут же ошиблась.

На кусок дыни, а может быть, тыквы я польстился только ради витаминов. Наверное, ради них же взяла порцию и девушка.

Подозрение, а вернее, глупая мысль, остудила мой гастрономический пыл. Неужели с этой девицей у нас синхронные вкусы? Можно было проверить экспериментальным путем.

Я нацелился на шпроты. Четыре рыбки со слегка задранными хвостиками лежали на тарелочке как-то вздуто, слово они только что проглотили своих собратьев, других четырех шпротин.

— Сергей Георгиевич, не берите их, — посоветовал кто-то слегка сипловатым голосом.

Явно не шпротины, потому что они моего имени не знали.

— Почему не брать? — я обернулся к девушке.

— Они тут лежат вторую неделю.

— А откуда вы меня знаете?

— Мы всех служащих прокуратуры знаем. И о вас много хорошего говорил Семен Макарович, с которым мы сидим в одном кабинете.

— А вас как звать?

— Римма.

— Ага, референт.

— Просто секретарша.

В ее внешности обе эти профессии свободно сочетались. Лет ей за тридцать, слегка полновата, прическа «танцующие локоны», строгое темное платье, омоложенное белым шарфиком — референт. Легкомысленно играющий взгляд, неумеренная косметика, искусственный загар, на ногах туфли на гигантских «шпильках» — секретарь. Первое-второе-третье мы уже не взяли: наши подносы были заставлены тарелочками впритык. Да и разговор привлекал обоюдно. Мы сели за столик.

— И кто кому подчиняется?

— Мы равны, хотя у меня высшее образование, а у Семена Макаровича средне-техническое.

— Вам обидно?

— Нет, Макарыч отличный специалист. И знаете что? Высшее образование мужчине не идет. Оно ему — что мода для женщины.

— Что же идет мужчине? — удивился я.

— Мужественность.

— Как у