Искатель, 2011 №2 - Станислав Васильевич Родионов

морщины сторожа разгладились отраженно. Ясно, как горело, если все сгорело; в конце концов, неважно, как горело, куда важнее, как загорелось, кто поджег. Слова Степаныча оживили мои подозрения: кто поджег, если не Борис Борисович?

— Итак? — поторопил я.

— Подожгли чердак.

— Каким образом?

— По воздуху.

— С вертолета, что ли?

— Нет, птица.

— Что «птица»?

— Подожгла.

— Спичкой чиркнула? — не удержался лейтенант.

— Нет, принесла в клюве.

— Да что принесла-то? — начал я раздражаться.

— Головешку, которая горела с одного конца. И села на крышу дома.

Мое недоумение перешло в бессилие, когда не знаешь, что делать и о чем спрашивать. Дом подожгла птица, в еловой чаще живет птица, на капоте автомобиля Морокко металлическая птица... Слишком много птиц. Абсурдность ситуации участкового не смутила. Допрос дальше повел он:

— Степаныч, а что за птица?

— Я в них не разбираюсь. Покрупнее вороны, цвета пегого.

— И куда она делась.

— Улетела в лес.

— А где же взяла горящую головешку?

— Выходной был, дачники на кострах шашлыки жарили.

Я понял, что больше сторож ничего не знает. Мы покатили на вокзал. Участковый посадил меня в электричку и поклялся, что свезет Алексея в больницу. До самого города у меня в голове крутились истории о птицах: сорока украла золотые часики, орел напал на человека, стая птиц сбила самолет, вороны обесточили целый поселок, какой-то редкий попугай говорит на трех языках, кондор унес ребенка в свое гнездо...

Утром я позвонил Бондареву-Бонду — как следователю, который будет вести дело. Я рассказал, что девушку из машины выбросила Дарья Ивановна, что Ладошин дачу не поджигал и от следствия не скрывается, что организатором фарса с самоубийством является гражданин Морокко... И я посетовал, что когда Ладошин выйдет из больницы, то жить ему негде. Бондарев удивился:

— У него же есть квартира.

— Не сможет он жить с Дарьей.

— А не будет никакой Дарьи.

— В смысле?..

— Я ее возьму под стражу.

— Хватит ли состава преступления?

— Неосторожное убийство, клевета и дача ложных показаний.

Я впервые усомнился в своем праве называть человека дураком. Да, глупцов много, но есть качество, которое дороже ума, — чувство справедливости.

ЧАСТЬ 3

Глава 1

За жизнью Алексея я, разумеется, следил. В силу возможности, потому что за моей жизнью следил прокурор района: не опаздываю ли на службу, не волокичу ли дела, не пропускаю ли сроки следствия, блюду ли все процессуальные нормы... Видимо, прокурор заметил, что меня привлекают не кулачно-пистолетные преступления и даже не миллионные кражи, а дела хоть с каким-то намеком на борьбу ума и характера.

Утром меня перехватили по дороге в прокуратуру и отправили на «жмурика». Жаргон я не люблю, но висевший мужчина, казалось, жмурится от клюквы во рту. Но изо рта торчал язык...

Заурядное самоубийство. В квартире толпились понятые, судмедэксперт, жена удавленника... Теперь слово «заурядное» к слову «преступление» я применяю осторожно. Какая может быть заурядность в смерти человека? Я допросил жену, соседей и его сослуживцев. О погибшем никто слова дурного не сказал. Выпивал редко и умеренно — не больше ста граммов, но вот жену осуждали за борьбу, которую та вела с этими ста граммами не на жизнь, а на смерть.

Перед смертью муж посетил врача. Скорее всего, по просьбе жены, доктор сильно припугнул пациента, сообщив, что его язва со временем непременно перейдет в рак желудка. Человек пришел домой и повесился.

Я сидел в своем кабинетике, обдумывая ситуацию. Есть ли тут состав преступления — доведение до самоубийства?..

В кабинет осторожно, но решительно вошел человек. Он мне был хорошо знаком, но сознанию требовались секунды, чтобы извлечь его из сетки памяти. Я обрадовался:

— Здорово, Макарыч!

Мою руку он пожал с чувством, как клешней прихватил.

— Надумал тебя увидеть, — подтвердил он свое присутствие.

— Правильно сделал, Макарыч. Нам бы не мешало собраться всем и посидеть.

Не мешало? Нет, мешала тень поварихи: безмолвная, далекая, глубоко обиженная. Не поговорить с ней, не спросить, не покаяться...

— Как живешь, Макарыч?

— Работаю в фирме «Буровик». Вроде начальника, занимаюсь кастингом, проще говоря, кадровик: подбираю рабочих на буровые скважины.

Все так же крепко скроен, да неладно сшит. И шляпа на лысой голове, правда, другая — не то из фетра, не то из замши. Выбрит чисто и пахуче, словно лицо вымочил в одеколоне. Но прищур глаз тот же, не верящий миру.

Мы вспомнили полевой сезон: как меня супесью завалило в шурфе, как пришлая собака съела три килограмма шпика, как Макарыч утром открыл месторождения марганца, а вечером закрыл...

— Макарыч, не женился? — ступил я на тему личной жизни осторожно, словно на стекло.

— Мне уже за сорок.

— И за семьдесят женятся.

— Лет в тридцать встретил я святую — не женщина, а чистый ангел.

— Откуда же такой ангел?

— Видать, отбился от стаи.

— И куда же она делась?

— Кто знает, куда улетают ангелы. Да и поселиться в моей квартире ангел не рискнет.

— Почему так?

— Моль летает.

— Макарыч, это не моль, а время у тебя в квартире трепещет.

Мог ли я давать советы человеку старше меня? Я, который сам холост... Помявшись, Макарыч сообщил нехотя:

— Зверя я завел, моль жрет на лету. Даже в шкаф за ней ныряет.

— Что за зверь?

— По имени кот.

В моем сознании булькнула жидкая мыслишка, неясная до глупости. Я задвинул ее туда, где самое место таким бесформенным проблескам.

Макарыч спросил:

— Говорят, Леха попал в историю?

— Уже выбрался.

Теперь, когда определилась цель его визита, беседовать стало легче. Как же я сразу не докумекал, что он пришел узнать о судьбе товарища? Пришлось все рассказать. Мы повздыхали, повспоминали, погоревали... Уж теперь-то Макарычу оставалось только распрощаться, но он уселся поплотнее, будто только что вошел, и с острым любопытством уставился на компьютер. Насмотревшись, изрек раздраженно:

— У моего директора компьютер поновей.

— Рад за твоего директора.

— Сергей, мне нужен совет...

У кого же просить совета, как не у приятеля — юриста и следователя? Его интерес к компьютеру я соединил с тем советом, за которым он пришел:

— Макарыч, украли его?

— Что украли?

— Компьютер.

— Хуже, Серега.

— Что же может быть хуже?

— Опозорили и меня, и директора.

Проснувшийся во мне интерес сделал встречу осмысленной. Компьютер опозорил. Скорее всего, проделки хакеров.

— Сергей, расположены мы так: кабинет директора, а перед ним что-то вроде приемной, где сидим я и Римма — референт, а вообще-то секретарша. И все. Ну, по вечерам приходит уборщица Ю.

— Кто?

— He то якутка, не то монголка. Вообще-то, она — Юлия.