Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

что дело пытались закрыть побыстрее, так это и понятно, каждому, кто участвовал в расследовании, хотелось поскорее завершить свою часть работы и забыть навсегда. Как будто такое возможно забыть…

– Сплетни вообще по большей части сказочными оказались, – вещал Гарик. – Например, то, что этот Лас Курс и убитая Ульяна встречались. Она его знала, но на дух не переносила. Общались они лишь потому, что к музыкальному дарованию Курса тепло отнесся ее настоящий бойфренд – Виктор Костенко. Со слов матери погибшей, Ульяна была влюблена в него до безумия, потому что он весь из себя идеальный. Я так лопаткой этого Костенко поковырял и могу тебе сказать, что он красив как мокрая пятка и обладает интеллектом табуретки. Но женское сердце непредсказуемо, тебе ли не знать? Впрочем, Ульяна в какой-то момент решила думать не сердцем, а органами, для этого предназначенными. С бойфрендом у нее отныне были конфликты. С Лас Курсом конфликтов не было. Сам он не помнит, на кой приперся к ним домой – и вот это любопытно.

– За дозой пришел, – безразлично пожал плечами Матвей.

– Ты вот умный, прям как полицейский, они тоже этой версией дыру в сюжете закрыли. Но он ведь уже был под кайфом!

– Возможно, меньше, догнался уже там.

– Мать погибшей утверждает, что Ульяна старалась держаться подальше от наркотиков.

– Матери всегда такое говорят. Я больше верю отчету судмедэксперта. Здесь, если ты вдруг опять не утруждался чтением, сказано, что у нее был порядочный коктейль в крови.

Гарик с многозначительным видом поднял палец вверх:

– Вот! И это уже странно!

– То, что она была хуже, чем предполагала мать?

– Знакомые Ульяны тоже утверждают, что она не употребляла. Тот же эксперт написал, что состояние организма намекает, что у нее не было стажа употребления как такового. Ну и держи вишню на свой торт, а то без вишни некрасиво: она родила меньше года назад. От Костенко, вестимо.

– Роды теперь защищают от наркомании?

– Семья считалась социально опасной из-за многочисленных шалостей Костенко, ну и про то, что он балуется дурью, многие знали. Поэтому пасли их знатно, детеныша проверяли, заодно и мать. Она кормила грудью, долго, я даже не знаю, перестала ли, сейчас модно детей до пенсии подкармливать. Но суть в том, что ребенок был в порядке… Пока все намекает, что в тот день Ульяна приняла наркотики первый и последний раз. И я ж не думаю, что ее нарик фаршировал, чтобы вкуснее было!

– Уважение к смерти, – напомнил Матвей.

– Я это уважение проявляю тем, что хочу наказать настоящего убийцу!

– Пока все, что ты перечислил, может служить основанием для твоей проверки, и то с большой натяжкой.

– Ну, натягивать так натягивать! – объявил Гарик. – Мы подошли к тому этапу, где очень даже пригодишься ты.

Насчет фотографий погибшей он не обманул – он добыл и это. Естественно, снимки не могли заменить полноценный осмотр тела, но несчастную женщину по понятным причинам поторопились похоронить.

Матвей знал, к чему готовиться, и все равно, когда он взглянул на фото, по спине будто волна холода прошла – сырого такого, какой у свежей могилы бывает. Никакое описание не могло передать то, что на самом деле осталось от жертвы. Матвей видел среди файлов и прижизненный снимок Ульяны, она была молода, красива и явно рассчитывала на куда лучшую жизнь… Но в таких расчетах многие уже ошиблись.

Гарик не пояснил, на что стоит обратить внимание, видно, хотел непредвзятое мнение. Однако Матвей понимал: если это заметил и не профессионал, там не мелочь будет. Поэтому он не присматривался к каждой царапине, он искал нечто серьезное – и нашел.

– «Травма, нанесенная тяжелым тупым предметом», – прочитал он. – Это что?

– Это вон, рядом кованая подставка для зонтиков валяется, – подсказал Гарик. – С нее пряди волос свисают, они как бы намекают. Стояла в прихожей, могла подвернуться под руку буйному нарику. Якобы Курс сначала ударил жертву по голове сзади, потом уже набросился. Силы удара, увы, оказалось достаточно, только чтобы свалить Ульяну с ног, сознание она не потеряла и почувствовала многовато. И вот смотри, что мне тут не нравится… В смысле, мне все не нравится, но только этот удар по затылку не укладывается вообще никуда.

– Верно, слишком обдуманное и практичное действие, – кивнул Матвей, снова рассматривая фото.

– Вот! Как будто Курс был способен планировать… Но, если сохраняется хоть одна мозговая клетка, никто людей не жрет! Одно не сочетается с другим… Или удар по затылку, или звериная ярость! Да и потом, ты видел этого урода? Он Ульяне никогда не нравился, а уж обдолбанный – тем более. С фига ли она пустила его в дом? И уж тем более повернулась к нему спиной!

– Что говорит полиция?

– Я к ним еще не приставал, сначала хотел услышать твое мнение. Но, боюсь, начнутся их любимые песни про домысел и недостаток оснований. А оснований там хватает!

Кто-то мог бы подумать, что Форсов поступил жестоко, назначив на такое задание бывшего наркомана. Матвей же считал, что это отличный выбор – даже если не учитывать, что в тот период у наставника не было особых альтернатив. Гарик знает мир этих людей, их поведение – и даже ту чудовищную ярость, в которую впал Лас Курс. Что-то он испытывал сам, что-то наблюдал предельно близко. Да и потом, он невольно будет воспринимать это как личное хотя бы отчасти, так что он не отступит.

– Что по отпечаткам на этой подставке? – уточнил Матвей, возвращая снимки.

– А отпечатков там как раз нет! Якобы случайно смазаны. Дивная случайность, а?

– Да уж. Вот что еще нужно учесть… Я там заметил, что рост подозреваемого, мягко говоря, небанальный. Рост погибшей – метр пятьдесят два.

– Да, мелкая и худенькая была, – печально ответил Гарик.

– При такой разнице он бил бы сверху, но место удара выглядит так, будто нападавший был не настолько выше Ульяны. Думаю, метр семьдесят – семьдесят пять.

– Но полиция, конечно же, начнет доказывать, что это нарик так изогнулся… Ничего, при них показательно Костенко померяю!

– Что планируешь делать? Помимо измерений Костенко.

– С матерью ее скооперируюсь, она только этого и ждет, – отчитался Гарик. – Ульяна и ее принц не были женаты, так что мать – ближайшая родственница, может, этого хватит для эксгумации. Плюс пошуршу по камерам, понятно, что Костенко подчистил известные ему, так могли быть и неизвестные! Сейчас из каждого скворечника широкоугольный объектив торчит. И еще плюс – проверю, что за алиби у этого Костенко и нельзя ли там найти что-нибудь интересное.

– Если