Шпионский крючок - Лен Дейтон

— Бригадир намекнул мне, что при штаб-квартире русской армии есть военная миссия. Пока они обладают определенной свободой передвижения.

— Что еще вам сказал бригадир?

— Он сообщил, как ведут себя эти подонки из ГРУ, за которыми приходится следить нашим ребятам здесь. Учитывая тех, кто при штабе французской армии в Баден-Бадене, и тех, кто у янки, всего тут обитает около пятидесяти членов советской военной миссии. Все они агенты ГРУ, и некоторые из них подготовлены по всем правилам науки. Они носят кожаные куртки поверх мундиров и сознательно замазывают грязью номерные знаки своих машин, когда мотаются по дорогам и фотографируют все, что их интересует. «Как насчет ока за око?» — вот что еще сказал мне бригадир.

— Но вы же не сообщали своим армейским приятелям о Бизете?

— Я еще не выжил из ума, Бернард.

— Одной мысли о каком-нибудь рьяном субалтерне, который вздумает шляться по Франкфурту-на-Одере, достаточно для появления ночных кошмаров.

— Я не это имел в виду.

— Вы сказали, что армия уже заинтересовалась, — напомнил я ему.

— Неужто? Я должен был бы выразиться, что армия в курсе дела по поводу того, что у нас какие-то неприятности и мы оказались в критическом положении. — Посмотрев на меня, он добавил: — У них отличная служба радиоперехвата, Бернард.

— Чтобы слушать радиообмен русской армии.

— Вдоль границ, это верно. Но здесь, в Берлине, в сердцевине ГДР, они слушают и прочий радиообмен. Они засекают любые передвижения КГБ и ГРУ; они хотят знать все, что у тех происходит. И я против этого никогда не возражал, Бернард. Армия должна держать руку на пульсе.

— Может, понадобится что-то более основательное, — начал было я. Но в этот момент вошла немецкая горничная и сказала, что обед подан.

Тревоги, возникшие было при упоминании Фрэнком армейских кружков, я задвинул подальше в подсознание. Мы расположились в огромном обеденном зале, по торцам длинного полированного стола. Он перелил в графин бутылку отменного кларета и отставил в сторону пустую емкость. Лучшие вина Фрэнк держал для особых посетителей, тем самым он оказал мне честь, во всяком случае так Харрингтон потчевал не многих. Он плеснул мне для дегустации несколько капель, когда появилась яичница с ветчиной. Порции были весьма невелики, и мне показалось, что повар постарался за счет Фрэнка положить мне побольше. Похоже, Фрэнк не обратил на это внимания. Он изъявил желание послушать последние сплетни из департамента, и я рассказал ему, как заместитель медленно, но уверенно подчиняет себе контору.

Лично я мог бы только приветствовать новые идеи. Пришло время как следует встряхнуть старую команду. Фрэнк согласился, но особого энтузиазма не выказывал.

— Я слишком стар, чтобы радоваться переменам как таковым, Бернард. Вместе с твоим отцом я пришел в департамент еще в 1943 году. Курсом нашей подготовки руководил сэр Генри Кливмор, мы звали его Прыщ, — чертовски огромный и неуклюжий тип. Во время одного из учебных полевых занятий он свалился в дренажную канаву, и мы вчетвером еле вытащили его. — Он отпил вина и, задумчиво помолчав, добавил: — Моя жена говорит, что я отдал департаменту всю жизнь, да еще и немалый кусок ее жизни. — В этих идущих от сердца словах слышались гордость, отвращение и печаль.

Он продолжил говорить о департаменте, пока мы расправлялись с творожным пудингом и сыром чедер. Сколько бы Фрэнк ни жил здесь, как бы ни ассимилировался, кухня носила отчетливые черты меню британской публичной школы. Я с удовольствием слушал его, особенно когда он упоминал моего отца. Он, конечно, догадывался об этом, и во всех историях отец представал в таком ослепительном свете, что я понимал — это делалось специально для меня.

— Отец твой день за днем сидел безвылазно в какой-то трущобе в компании с одним лишь немцем. Почти все время они ругались, спорили и ждали сообщений о покушении на Гитлера. Когда стало известно, что попытка покушения провалилась, явился агент гестапо. Твой отец уже был готов прыгать из окна, но тут вдруг выяснилось, что гестаповец — брат того парня… Я бы скорее всего просто рехнулся, — с улыбкой признался Фрэнк. — Не сомневаюсь, это лишь одна из историй, связанных с твоим отцом. Но что бы он ни рассказывал, мне или другим, все обычно выглядело очень смешно. — Никто из нас, конечно, не был в нацистской Германии. И мы ловили каждое слово твоего отца. А порой он просто безжалостно пудрил нам мозги.

— Как-то мне намекнули, что департамент может прихватить меня из-за отца, — сказал я с наивозможной небрежностью.

— Прихватить тебя?

— Сложилось такое впечатление. Почему они хотят это сделать, Фрэнк? Неужели отец что-то…

— Ты серьезно, Бернард?

— Я хотел бы знать, Фрэнк.

— То есть, насколько я понимаю, ты хочешь обелить себя перед тем, кто подбросил эту дурацкую идею.

Пришлось сменить тему разговора.

— Как Фиона? — с той же небрежностью спросил я.

Он пристально взглянул на меня. Наверное, он догадывался, как мне ее не хватает.

— Она старается не давать о себе знать.

— Но она все еще в Восточном Берлине?

— Скорее всего да. Насколько я слышал, процветает. А что?

— Просто поинтересовался.

— Выкинь ее из головы, Бернард, с этим покончено. Я сочувствую тебе, но настало время забыть прошлое. Расскажи мне о своем новом доме. Детям нравится возиться в саду?

Наш разговор перешел на домашние дела. И к тому времени, когда мы вернулись в гостиную выпить кофе, Фрэнк совсем размяк.

— Помните прошлый раз, — сказал я, — когда мы были вместе в этой комнате, Фрэнк?

Взглянув на меня, после секундной паузы он сказал:

— Ту ночь, когда ты пришел просить меня помочь Брету Ранселеру соскочить с крючка? Давно ли это было? Года три назад?

— Вы еще сортировали свои пластинки Дюка Эллингтона, — вспомнил я. — Они валялись по всей комнате.

— Я думал, что мне придется уйти в отставку и вернуться в Англию. — Вспоминая прошлое, он обвел взглядом гостиную и сказал: — Тогда это изменило мою жизнь. Но теперь я удалюсь на пенсию и буду выращивать розы.

— И станете сэром Фрэнком Харрингтоном, — добавил я. — Мне искренне жаль, что так все получилось, Фрэнк. — Не подлежало сомнению, что мое неожиданное появление и последовавшая за ним цепь событий лишили Фрэнка возможности получить рыцарское звание, к которому он стремился всем сердцем. Лондонский Центр был спасен от уничтожения моим предупреждением и решительными действиями Фрэнка, но они так и не простили ни его, ни меня. Мандарины из Форин Офис подтвердили, что мы действовали совершенно правильно, однако именно это было непростительным