Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

— Никто ни разу не упомянул, — Мещерский помолчал. — Конечно, кое-кому не до этого было, но… Страсти там кипели вовсю. Страсти-мордасти. А вот про клад ни слова, ни полслова. Знаешь, у меня даже ощущение появилось, что… что наши версии в чем-то, в самом главном неверны — жажда кладоискательства там, в Лесном, вовсе не является идеей фикс для всех и для каждого. Даже несмотря на покупку супердорогого металлоискателя. Тут, мне кажется, Никита крупно ошибается.

— Я как раз собиралась над этим хорошенько подумать, — заметила Катя, — да вот Вадькина выходка меня совсем из колеи выбила. Ты ему скажи, Сережа, передай — я его ненавижу, знать не хочу, пусть убирается ко всем чертям! Он страшный эгоист. Вы вообще, мужчины, все одинаковы, думаете только о себе, а на нас вам плевать с двадцать пятого этажа… Он сильно вчера переживал, а? Нет, не надо, не говори ему ничего. А то он еще что-нибудь отколет похлеще. Он мне знаешь что один раз заявил: «Разнесу всю вашу ментовку по камешку!» Представляешь? Ну как жить с таким человеком? Он же ничего не хочет понять… Нет, нет, ничего ему такого гаи говори, слышишь? И на свой счет ничего не принимай, ладно? Это я от расстройства сама не соображаю, что болтаю.

— Ладно, — Мещерский грустно усмехнулся, — ты ему сама это не скажи, смотри, когда отношения выяснять станете. Вы, женщины, постоянно это нам твердите, когда побольнее уязвить хотите. А это все бред, заигранная пластинка. Ничего, все наладится, не бери в голову. Я вот что у тебя еще спросить хотел — чуть не забыл: ты вчера ничего такого насчет Вани Лыкова не заметила, когда они с сестрой уезжали на машине?

— Нет, я и внимания на них не обратила — вы же в этот момент как раз с Салтыковым вернулись. А что такое?

— Да так. Что-то Ванька мне вчера того… очень даже не понравился. Рожа у него была какая-то смурная, глав как у вампира сверкали.

— Я заметила лишь то, что поведение Салтыкова для сестры Ивана Анны стало бо-ольшим потрясением, — ответила Катя. — Она еле сдерживалась вчера, чтобы не разрыдаться у всех на глазах. Кажется, здесь Никита не ошибся — она в твоего Салтыкова да смерти влюблена.

— Бедняжка. Ей сейчас можно только посочувствовать. Нет, мне и правда надо ехать в Лесное. При таком раскладе как бы чего там опять не случилось, как бы Ванька Лыков чего-нибудь не натворил. Он ведь отчаянный, а за сестру любого в порошок согрет. И вообще, мне кажется, он к Ане…

— Что?

— Не знаю, тревожно мне что-то на сердце, когда ям них думаю. Когда наш с ним разговор на «поплавке» вспомню. У меня еще тогда смутные подозрения возникли, что он… Одним словом, мне действительно сегодня лучше побыть в Лесном.

— Значит, договорились, насчет охранного агентства позвонишь мне не раньше трех. Если Салтыков будет настаивать — придумай что-нибудь. Ну, все, Сережечка, пока.

Катя вернулась к своей работе. «Вестник Подмосковья» срочно в номер требовал репортаж о фактах насилия в семье, а в результате всех этих разъездов она о сроке сдачи материала совсем позабыла. И вот надо было наверстывать упущенное семимильными шагами. Час тек за часом, Катя машинально набирала текст на компьютере, нанизывая факты к фактам, подробности к подробностям, выводы к выводам. Статья писалась словно сама собой, а мысли Кати витали далеко. Но никакого предчувствия не было. Этот день на дурные предчувствия был скуп, Если бы Катя только знала, с чем именно столкнется Мещерский в Лесном, она уж точно ни за что на свете не отпустила бы его туда одного.

* * *

А в Лесном тоже вовсю кипели работы — земляные, строительные, глобальные. Сергей Мещерский был просто поражен их размахом. В парке вереницей стояли грузовики с песком и гравием, фуры с алюминиевыми трубами, бетонными кольцами, какой-то сложной арматурой. Вокруг грузовиков сновали как муравьи рабочие— их словно стало еще больше.

Мещерский, ожидавший встретить в Лесном после вчерашних бурных событий уныние и апатию, был потрясен всем этим деловым размахом. Но более всего изумил его сам Салтыков. Куда делось, куда исчезло то мятущееся, гневное, казалось бы, раненное в самое сердце насильственной разлукой с любимым существо, которое он, Мещерский, вчера еле-еле удерживал от самых отчаянных и необдуманных поступков? Салтыков снова был самим собой — смотрел спокойно и благожелательно, улыбался приветливой чуть рассеянно. О бушевавшей в его душе буре сегодня уже ничто вроде бы и не напоминало. Он был элегантен и гладко выбрит. От него слегка отдавало перегаром, но запах был старательно заглушен мятным эликсиром для полоскания рта.

Когда Мещерский въехал во двор усадьбы, Салтыков, дававший указания рабочим, начавшим разгрузку машины с арматурой, обрадованно окликнул его:

— Сережа, наконец-то, я тебя с утра уже жду!

— Я думал, мы с тобой сразу в милицию поедем, — сказал Мещерский, обмениваясь с ним крепким рукопожатием. — А у тебя тут такой прилив трудового энтузиазма.

— А, ты про это, — Салтыков небрежно махнул рукой. — Я заказывал оборудование для водонапорной башни и для системы канализации. Сегодня как раз все и доставили. Конечно, сейчас совсем неподходящий момент, но отменять доставку уже было поздно. Они начнут устанавливать бетонные кольца для коллектора сточных вод. У нас с Денисом Григорьевичем Малявиным разработан целый план.

— Но я думал… Ты же вызвал меня, чтобы мы вместе поехали выручать этого твоего… паренька, — Мещерский замялся.

— Видишь ли, Сережа, — Салтыков обнял его за плечи. — Вчера я был просто не в себе, я погорячился. Меня до крайности возмутила та нетерпимость и та бесцеремонность, с которой… О, наши с тобой предки, Сережа, никогда бы не позволили так с собой обращаться в стенах своего родового имения. Но мы, конечно, люди совсем иной эпохи. А здесь у нас, на нашей многострадальной Родине, видно, так уж принято теперь… Нет, Сережа, что хочешь говори, а большевизм, патологический, утробный большевизм на бытовом уровне все еще не изжит. Да-с… И это меня очень огорчает. Ты, конечно, сейчас спросишь — звонил ли я адвокату. Нет, я никуда пока еще не звонил. А вот мне звонили.

— Из милиции?

— Нет, представь себе, из политсовета движения «Евразийское наследие».

— Монархисты?

— Мне предложили войти в политсовет. Переговоры то об этом давно шли. А на днях у них должен состояться учредительный съезд. Я сказал, что должен обдумать это предложение. И тут возникает серьезная дилемма, — Салтыков закусил нижнюю губу. — Они кое в