Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

– Какие приличия?! Неприлично усевать золотыми россыпями реку, словно пашню семенами, или вы ждали всходов? Так они еще впереди, не сомневайтесь. Неприлично пытаться после такого еще и что-то поправить. Выражаясь образно, неся даму на руках в подвенечном уборе, вы уронили ее в лужу. Плашмя и в самую грязь.

– Боже, не говорите так! – простонал я, прикусив кончик салфетки, которую вертел в руках. – Какой невыносимый стыд!

– Если бы только стыд! – взвился Холмс, и его глаза засверкали, как горящие угли. – Всё гораздо хуже! В вас проснулось благородство, поэтому вы готовы поступить еще ужаснее. Вам бы исчезнуть с ее глаз побыстрее, а вы вместо этого готовы улечься в лужу рядом с нею, только чтобы доказать ей, что там, в грязи, вполне себе хорошо. Поймите же наконец, что это и есть верх нелепости, а значит, и неприличия. Почему вы так уверены, что после утраты состояния ее осчастливит предложение выйти замуж за такого находчивого кавалера?

– Она не узнает о моей находчивости никогда!

– Но мы-то знаем, что вы неутомимы и что ваш запас идей не иссяк. Пожалейте девушку! На нее свалилась беда – она вновь нищая, хотя мыслями перенеслась уже в самый фешенебельный район Лондона. Второй беды – вашего присутствия рядом – ей точно не перенести. Без вас ее жизнь станет только лучше. Она выйдет за своего Уилкинса. Теперь-то уж точно.

– И что в этом замечательного? – обиделся я.

– Пусть это вас не заботит. Ищите замечательное для себя. Ловите преступников, пишите свои прекрасные рассказы, добивайтесь успеха на политическом поприще, пробейтесь в парламент или в правительство – у вас достаточно известности, и всё это вам по плечу. Но только не пытайтесь больше связать себя с женщиной. Семейная жизнь – самая сложная и загадочная форма жизни, доступная лишь простым и понятным самим себе людям. Это не про вас. Я попробовал всучить идиллию вам в руки, но пришлось еще и переставлять вам ноги… Извините, Ватсон, что я не скорблю по поводу такого финала, но для меня слишком очевидно, что он закономерен. И давайте договоримся, что по крайней мере в ближайшие дни вы не будете ничего обещать мисс Морстен. Больше того, даже видеться с нею. Вам надо остыть, и тогда вы поймете, насколько я был прав.

Остыть – значит согласиться с Холмсом, принять его сторону. Совершенно искренне он подразумевает именно это и только это. Так было и будет всегда. Если я хочу не уступить на этот раз, если я собираюсь не поддаться его безупречно вычищенной от чувств софистике, нужно поступить наоборот. Немедленно к Мэри!

Я встал и направился в холл.

– Куда вы? – немедленно спросил Холмс и приподнялся, опершись на локоть.

– Хочу пройтись немного. – Я накинул на плечи пальто и снял с вешалки шляпу. – Мне нужно развеяться. И подумать.

– Вот-вот. Подумайте. И умоляю, Ватсон, хватит уже с вас глупостей!

Я покинул его и вышел на воздух. Ветер прогнал туман, открыв глазам небо. Оно привычно разрывалось между безграничным унынием густой облачности и проблесками солнечного оптимизма, проскальзывающего лучами в редкие прорехи нависшего серого савана. Оптимизм, как водится, проигрывал. Что-то похожее происходило и внутри меня. Желание вырваться из обволакивающих доводов Холмса я принял за сложившийся путем долгих размышлений выбор. Размышлений и в самом деле хватало с избытком, тогда как насчет выбора… Под мятущимися небесами мне открылись глубина и масштаб собственного замешательства. Всё тот же устрашающий хаос. Бесконечный, в том числе и во времени. Из всех доступных мне ресурсов именно со временем я всегда обращался самым бездарным образом. Не потому ли, что только им я и располагал в достатке? Что ж до остального… Скромный доход, такой же скромный опыт личной жизни, да что там, скажем прямо, скудость чувств: я не пользовался успехом, не был обласкан заботой, не купался в любви. Моя сдержанность – та же бережливость, порожденная бедностью средств. Научившись себя ограничивать, можно дойти до полного отречения от честолюбия, отбив охоту даже мечтам высовывать нос из клетки, только со временем всё наоборот. Нет устремлений, потому что нечем их осуществить, и лучше бы позабыть о том, что где-то существуют планы, проекты, начинания… Но времени от этого только прибавляется, и всегда найдется дыра, через которую оно вытечет бездумно и незаметно. Сколько мне еще его понадобится, если даже допустить, что созреть и обрести ясную позицию вообще возможно? Что мне даст отсрочка? Узнаю ли я лучше Мэри? Или себя, свои чувства к ней? Эх, если б я спешил от нетерпения увидеть ее! Но нет, это бег труса, хоть направление и верное. Я не иду, а скачу и еще умудряюсь увеличить темп и размах шагов, боясь не донести, расплескать те остатки решимости, что еще бултыхаются на дне моей пустоты. Кэб мне не нужен. Я лечу так, что поддаю попутному ветру в спину, подгоняю этого лентяя. Не проскочить бы на лету Лоуэр-Камберуэлл. Через какой-то час всё решится. Так я приказал себе, что бы там ни было. Понять бы еще, как именно всё должно решиться. Но такого решения, самого главного, так и нет. Остался только призрачный шанс обрести его и утрясти на бегу. Прямо сейчас. Я должен появиться уверенный, с готовым ответом, потому что не очень-то по-мужски будет спрашивать у Мэри, как, по ее мнению, мне стоит поступить: попробовать жениться на ней или благородно уступить ее другому, попробовать достать со дна ее сокровища или уступить их Темзе без всякого благородства, потому что эта дама с некоторых пор стала действовать мне на нервы и я бы с удовольствием осушил ее или спустил без остатка в море. И вообще, как можно просить совета в такой ответственный час, тем более что мне могут посоветовать не самый благоприятный вариант! Например, убраться к черту.

Неужто всё так безнадежно? То, что сейчас видится беспросветным, может открыться довольно скоро с неожиданной стороны. Мистер Фоден, наверное, был не единственным водолазом в Англии. Если в этой профессии еще остался кто-нибудь живой, нужно приложить все силы, чтобы разыскать его. Никакой ныряльщик, по мнению Холмса, не полезет в Темзу, ибо не верит в чудеса. А я всё еще верю. И для этого вовсе не надо знать, что это такое. Если Холмс прав, так даже лучше. Я по-прежнему не понимаю, что такое счастье, но если и есть шанс добыть его – несомненно, этого можно достичь единственным способом: собственными руками. Не может быть, чтобы абсолютно весь костюм Арчибальда Фодена был