Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

против нашей договоренности. Прежде всего, мне требовалось понять, с кем мы имеем дело. Думаю, излишне говорить, что в титул этой «княгини» я не поверил с первой же минуты, как услышал о ней. Я всегда питал и, кажется, не без оснований, недоверие ко всем этим «благородным» принцессам варьете. Есть две инстанции, которые не понимают шуток: налоговая служба, но в данном случае это нас не касается, и полиция. В полиции у меня имеются хорошие связи. Обер-комиссар Вайнлих из уголовного отдела, которому я уже не раз оказывал самые разные услуги, вызвался помочь мне с этим деликатным вопросом. Я посмотрел регистрационные удостоверения и нашел информацию не только о «княгине», но и о ее «свите». Как я и ожидал, в документах фигурировала некая Мария Обличева, «именующая себя княгиней Феодорой Оболинской». Полиция в этом вопросе достаточно лояльна. Если артистка на афише хочет красоваться под звучным псевдонимом – пусть! Лишь бы личные документы были в порядке. И в самом деле, на подмостках порой можно встретить даже царствующих особ. Была же, например, «императрица Сахары». Да и королей хоть пруд пруди: короли жонглеров, короли, рвущие цепи на потеху публике, и так далее! Удостоверение о регистрации сообщило об этой «княгине» и еще кое-что: возраст тридцать пять лет. Что с вами, барон?

– Тридцать пять лет?!

– Надеюсь, это пока не является преступлением? – заметила госпожа Виолет, слегка задетая искренним ужасом барона.

– Нет, конечно же, нет, – поспешно пробормотал тот. Однако вид у него был все еще ошеломленный.

– Вы, вероятно, считали ее значительно моложе? – с жестоким упорством продолжал допытываться Дагоберт.

– Намного, намного моложе!

– Что ж, полиции надо говорить правду. Так безопаснее. За предоставление ложных сведений голову, конечно, не отрубят, но придется предстать перед судом. А этот факт непременно попадет в газеты, вот где ужас. В документах были и другие детали. Пожилая дама, как мы, впрочем, и не сомневались, действительно приходится ей матерью. Но куда интереснее то, что слуга, удостоивший вас визитом, – ее брат!

– Странное семейство! – воскликнула Виолет.

– Но весьма предприимчивое, как мы чуть было не убедились и как не раз убеждались другие, – продолжал Дагоберт. – Разобравшись с полицией, я решил изучить среду обитания «княжеских особ».

– Вы хотите сказать, – изумился барон, – что были у нее дома?!

– Именно так. Я был у нее дома, причем целый час.

– Но она же ни словом об этом не обмолвилась!

– Потому что не знала.

– Может, ее не было дома?

– Она была дома, да еще и в прелестном неглиже.

– Не понимаю!

– А мы уже привыкли к его фокусам, – заметила госпожа Виолет. – Расскажите, Дагоберт, как вам это удалось.

– Дом, где она живет, обслуживается Международным электрическим обществом. Среди моих многочисленных званий и обязанностей у меня есть пост в правлении этого общества. Следует сказать, что до сего момента я уделял этому факту прискорбно мало внимания. Но теперь пришлось о себе напомнить. Я вызвал монтера и дал ему нужные указания. Затем, облачившись в синюю рабочую рубаху, отправился вместе с ним, с лестницей на плече. Мое лицо скрывали огромные автомобильные очки и бесформенная кепка шофера с большим козырьком.

– Должно быть, вы были прекрасны! – рассмеялась госпожа Виолет.

– Да. Но в данном случае это было не столь важным. Я рассчитывал, что непосвященные вполне могут поверить, будто работник электрического общества выглядит именно так. Мы поднялись наверх, причем говорил исключительно монтер, а я, держа свою лестницу, старался находиться в тени. Мой «напарник» заявил, что в доме произошло короткое замыкание и мы должны немедленно проверить все провода. Пока он говорил, я уже поставил лестницу и взобрался по ней, осматривая с самым невозмутимым видом что-то под потолком. Так я, оставаясь незамеченным, изучил все комнаты и, покидая дом, мог собой гордиться, поскольку достиг цели. Я узнал все, что хотел.

– И что же вы там разведали, Дагоберт? – спросила Виолет.

– Кое-что важное. Апартаменты господ не представляли никакого интереса, зато комнаты прислуги оказались весьма любопытны, и я провел там немало времени.

– Что же вы нашли?

– А вот это станет понятно из рассказа нашего друга, которому я больше не буду мешать.

– Действительно, господин Дагоберт, – задумчиво проговорил молодой барон, – ваш отчет о подготовительных действиях был необходим. Теперь многое стало понятно. Но позвольте мне самому рассказать госпоже Виолет и любезному господину Грумбаху о дальнейших событиях. Мне важно изложить это лично, поскольку господин Дагоберт из скромности, вероятно, не станет должным образом освещать свои блестящие действия.

Он откашлялся и продолжил:

– Когда мы прибыли, все уже собрались: доктор Валериан, придворный ювелир Фридингер, княгиня с матерью и даже тот самый лакей. Едва мы вошли, как адвокат тут же набросился на меня с заверениями, что ему крайне неприятно и все такое прочее в том же духе. Это был настоящий поток слов, в который к тому же вплетались реплики княгини и ее матери. Можно было сойти с ума! Но господин Дагоберт положил конец этому хаосу, заявив, что так вести переговоры невозможно. Прежде всего он поблагодарил за доверие, проявленное к нему как к председателю этого собрания…

– Погодите, – перебила госпожа Виолет, – разве его избрали председателем?

– Нет! – усмехнулся Дагоберт. – Но председатель был нужен, а в той компании почему-то не нашлось никого лучше меня.

– Итак, господин Дагоберт взял руководство на себя, – продолжил барон. – Он гарантировал полную свободу слова, но потребовал, чтобы говорили по очереди. Затем предложил адвокату княгини изложить суть дела и конкретные претензии. Адвокат попытался уклониться: мол, учитывая деликатность ситуации, лучше урегулировать все конфиденциально. Он предложил удалиться со мной для приватной беседы. Господин Дагоберт резко отверг это предложение. Для нас, заявил он, в деле нет ничего постыдного, и мы не боимся даже самой широкой огласки. Пусть адвокат смело приводит все факты.

«Если вы сами того желаете…» – процедил доктор Валериан и изложил уже известную вам историю. Закончил он так: «И теперь я требую, чтобы барон Фризе наконец дал объяснения!»

Господин Дагоберт тут же лишил меня слова, заявив, что барон, разумеется, не станет ничего объяснять. Более того, он сказал, что любой ответ на подобный вздор был бы ниже моего достоинства. Потом добавил, что готов извиниться за выражение «вздор» – возможно, оно не совсем парламентское, но употреблять более подходящее по смыслу слово «подлость» ему бы не хотелось. Он сказал, что крайне удивлен, как адвокат уровня доктора Валериана опустился до участия в такой грязной истории.

Тут доктор Валериан вспылил: «Я не позволю делать мне подобные замечания! Я сам прекрасно знаю, чем мне заниматься. Если это грязная история – а я и не спорю, – то виноваты в том не я и не мои клиенты. И мы