Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

– Кто он, Дагоберт?

– Ну до чего же у вас вкусны эти замечательные булочки с лососем!

– Дагоберт, вы невыносимы!

– Да расскажи уже, наконец! – взмолился Грумбах.

– Я пытаюсь, но вы постоянно перебиваете. А ведь все следует излагать по порядку.

– Вы его схватили?

– Разве я обер-комиссар, чтобы кого-то хватать?

– Значит, вы ничего не добились?

Дагоберт достал из заднего кармана довольно объемистый сверток, завернутый в вощеное полотно, и подал его Грумбаху.

– Пересчитай.

Грумбах быстро пересчитал купюры и вздохнул с облегчением:

– Кажется, все на месте, сто шестьдесят тысяч крон…

– Нет, не все. Не хватает четырех тысяч! Грумбах, твой пророческий дар и твое предчувствие не обманули тебя, когда ты сказал, что это удовольствие вышло дорогостоящим. Для меня оно действительно оказалось таковым. Я вынужден буду заплатить четыре тысячи крон, но оно того стоило.

– Расскажите же, наконец, Дагоберт, как все это произошло!

– Можете себе представить, госпожа Виолет, насколько внимательно я следил за ходом расследования, уже хотя бы потому, что не испытывал ни малейшего доверия к нашему обер-комиссару. Все найденные им улики сразу показались мне крайне подозрительными. Это слишком явно пахло постановкой, походило на намерение ввести нас в заблуждение. Два воротничка, подумать только! В конце концов, даже если бы преступников было двое, как они оба могли забыть свои воротнички? Далее. Лежащий сейф был повернут под углом. Если бы с ним работали двое, то расклад сил привел бы к тому, что он лежал бы прямо. Впрочем, сейф выглядит весьма основательно – задача и впрямь кажется практически невыполнимой для одного человека.

– Я тоже не верю, Дагоберт, что одному человеку подобное под силу, – заметил господин Грумбах.

– Для всякого дела имеются свои технические приспособления, мой дорогой друг. Например, я заметил, что на стене, рядом с которой стоял сейф, сохранились следы, явно указывающие на использование железного лома – применения его в качестве рычага. Все это, разумеется, ускользнуло от нашего обер-комиссара, но речь не о том. Следы были, а самого лома не обнаружилось. Вот ведь странность! Грабители забыли не только воротнички с манжетами, но прекрасно изготовленные отмычки, а громоздкий железный лом, который не только тяжело переносить, но и сложно спрятать, почему-то забрали с собой!

– Это действительно странно, Дагоберт, и какой же вы сделали вывод?

– Что человеку с этим ломом не пришлось далеко идти. Но самая важная улика, на которую наш достопочтенный криминалист даже внимания не обратил, – это следы на песке. Я внимательно изучил их: это были следы только одного человека – отпечатки то правой, то левой ноги, но всегда одинаковые. Эти следы – вот настоящая зацепка! Их следовало внимательно изучить. Но что же делает наш замечательный криминалист Скрински? Он позволяет всем присутствующим топтаться по песку! Итак, следы, могущие стать прекрасной зацепкой, полностью стерты, а полиция благополучно направлена по ложному пути.

– Но вы не должны были этого допускать, Дагоберт!

– Я вовсе не чувствовал потребности избавлять господина обер-комиссара от заслуженного им бламажа[436]. Впрочем, я сделал свое дело, успев в последний момент сфотографировать самый четкий след, да еще и со вспышкой.

– Какая от этого польза, если вы так и не поработали с полученными изображениями?

– В данном случае это оказалось ненужным. Достаточно было просто как следует поразмыслить. Взломщик проявил похвальную осмотрительность и хитрость. Я искал ту единственную небрежность или оплошность, которую, как показывает опыт, обычно допускает даже самый ловкий преступник. И я нашел ее.

– Что же это оказалось, Дагоберт?

– Я нашел то, что искал, и когда меня, как вы помните, показательно выставили из помещения, мне было уже все равно. Расследование для меня закончилось. Я нашел нужного мне человека и довольно быстро разобрался с этим делом, в чем вы уже имели счастье убедиться. Проводив вас к экипажу, я направился к банковскому швейцару. Он сидел за столом в своей комнате и, увидев меня, тут же поднялся с места. Я запер за собой дверь и твердо сказал:

«Ну, Хартвангер! Где деньги?»

«Какие деньги? – спросил он хриплым голосом. – Я ничего не знаю!»

«Не прикидывайся невинным, негодяй! Деньги, которые ты украл!»

«Ничего я не крал, – произнес он глухо. – Кто вам такое сказал?»

Швейцар при этих словах сильно покраснел, но это не был нежный румянец стыда, сударыня. Это была бешеная ярость, охватившая этого человека. Жилы на его лбу набухли, а налитые кровью глаза зловеще заблестели.

Вдруг у него в руке – я даже не заметил, откуда он взялся, – оказался длинный нож.

– Ради бога, Дагоберт, во что вы ввязались! – воскликнула госпожа Виолет, побледнев от ужаса.

– Ну что ж, вы знаете, я не большой любитель таких шуточек. Они выводят меня из себя. Вот и в этот раз я мгновенно выхватил приготовленный револьвер и навел его на злодея, а затем обрушил на него такой поток оскорблений и брани, что, сударыня, услышь вы такое, боюсь, вы не налили бы мне сегодня чаю! Но ведь помогло! Я сломил этого типа.

«Ах ты, жалкий висельник! – крикнул я ему. – Мало того что ты вор и грабитель, – я пытаюсь передать все максимально деликатно, милостивая госпожа, и донести до вас лишь самые мягкие выражения, – так ты еще и убийцей стать вознамерился! Гляди сюда, подлец!»

И я выстрелил прямо у него над ухом в настенные часы, так что дождь стеклянных осколков посыпался на нас.

«Ты видишь, осел, я попал в самую середину циферблата! Думаешь, я не смогу попасть в такого болвана, как ты? Немедленно брось нож под кровать!»

Швейцар все еще колебался, но и я не отступал.

«Я спущу курок при малейшем твоем движении, – продолжал я. – Но не думай, что я просто убью тебя. Это было бы слишком большой честью. К тому же мы пока еще не вернули свои деньги. Возможно, тебе бы даже хотелось легкой и быстрой смерти. Но я не сделаю тебе такого подарка. Нет, я просто раздроблю тебе выстрелом коленную чашечку, этого будет вполне достаточно. Тогда ведь ты сразу бросишь нож под кровать?!»

Только тогда он подчинился. Было видно, что этот человек сломлен. К тому же дым и едкий запах от выстрела почти не позволяли дышать. Признаюсь, я иногда бываю весьма несдержан, милостивая госпожа! Я уселся за стол, оставив швейцара стоять в трех шагах от меня, и прочитал ему небольшую лекцию.

«Не думай, Хартвангер, – сказал я ему, – что я вломился, чтобы силой отобрать деньги, или что я, не ровен час, хочу тебя шантажировать. Я такими вещами не занимаюсь и становлюсь не очень приятным для общения лишь тогда, когда меня к этому вынуждают. Например, когда на меня нападают с ножом! Во