Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

всех остальных случаях со мной можно спокойно разговаривать. Не беспокойся, я не полицейский комиссар и не арестую тебя. Я просто хочу вернуть наши деньги. Не хочешь отдавать, ну что ж… Я не могу тебя заставить. Тогда я просто уйду ни с чем».

«Я ничего не брал», – буркнул швейцар.

«К этому мы еще вернемся. Уверен, что смогу доказать обратное. Пока же просто хочу заметить, что тебе будет гораздо проще договориться со мной, чем допустить, чтобы с тобой разбиралась полиция. Но, как я уже говорил, принуждения с моей стороны не будет. Ты не обязан возвращать деньги, если не хочешь».

«Я не могу признаться в том, чего не делал».

«Конечно, нет. Но я скажу тебе кое-что, Хартвангер. Ты, может, и обведешь вокруг пальца обер-комиссара, но обмануть меня у тебя не выйдет. Обер-комиссар действительно верит, что это были два английских взломщика, а я знаю, что это был ты!»

«Пусть кто-нибудь докажет это!»

«Конечно! Этим я и займусь».

«Хотел бы я посмотреть на того, кто один справится с таким сейфом!»

«Почему бы и не справиться, если действовать будет такой же сильный и ловкий человек, как ты. А еще если у него есть хорошая железная палка, которая не вызывает подозрений – ведь она служит засовом для подвальной двери. Сейчас она лежит у тебя на кухне за плитой».

Это подействовало. Я сразу заметил это и продолжал развивать свое преимущество.

«Впрочем, данный факт сам по себе еще не является доказательством, – продолжал я. – В лучшем случае косвенным, признаю. Ты можешь все опровергнуть, Хартвангер. Железных ломов в мире много. Ты сможешь легко объяснить, почему конкретно этот находится у тебя, и следствию будет трудно доказать, что именно он использовался при взломе. Очень трудно, хотя не скрою, что обнаружение этой улики меня весьма обрадовало. Однако у меня есть кое-что получше, что не оставляет тебе ни малейшего шанса».

– Я знала, что у вас всегда есть какой-то козырь, кое-что in petto[437], Дагоберт, – вмешалась госпожа Виолет.

– В этот раз он у меня имелся, милостивая госпожа, и довольно крупный. Но так случается не всегда. Это вопрос удачи. В одних расследованиях везет, в других нет.

– Вы не правы, Дагоберт. Удача – это то, что дается полководцу, чтобы он мог стать великим полководцем. Но чтобы воспользоваться ею, нужно обладать определенным талантом. Ведь обер-комиссару почему-то не повезло? Впрочем, простите, Дагоберт, что прервала вас. С нетерпением жду окончания вашей истории.

– Итак, я разыграл свой последний козырь. «Слушай внимательно, Хартвангер, – продолжал я, – слушай, что я сейчас скажу, и потом сам решай, получилось ли у меня взять тебя в железные тиски или нет. Ты все очень умно устроил, и песчаную кучу использовал весьма ловко. Прекрасный мягкий желтый песок! Но одну оплошность ты все же допустил. Ты не подумал, как хорошо такой песок сохраняет отпечатки ног! Ты сейчас тихонько ухмыляешься, а в твоей глупой башке ворочается мысль, что если у меня нет других обличающих тебя улик, то я могу еще долго гоняться за преступником и искать деньги. Но скоро ты перестанешь смеяться, мой милый, я тебе это со всей ответственностью заявляю. Тебе останется лишь выпить яду или иным способом избавить общество от своего гнусного существования».

«Где же эти обличающие меня улики?» – спросил швейцар, несколько осмелев.

«Я знаю, что господин обер-комиссар и его верная команда самолично затоптали и уничтожили все, но ты вспомни, что перед этим я успел сфотографировать самый четкий след. Я знаю, ты скажешь, что фотография тоже не может являться доказательством. Ведь изображение не передает, большая или маленькая нога у злоумышленника. Не так ли? Видишь, я со всем соглашаюсь. Но ты вспомни, мой уважаемый взломщик, что я фотографировал два раза. Второй снимок был сделан, когда ты стоял на коленях, убирая песок. Именно тогда я сфотографировал твою правую подошву. Тебя сей факт все еще не тревожит? А ведь это уже кое-что. Ведь два снимка случайно могут оказаться очень похожими. Впрочем, надо признать, многие подошвы походят друг на друга. Это должен признавать любой разумный человек. Но теперь перейдем к главному. Слушай внимательно, Хартвангер. След, отпечатавшийся на песке, очень своеобразный: его пересекает тонкая поперечная черта. Следовательно, обувь, которую носил наш взломщик, побывала в ремонте и на подошве стоял накат. Кроме того, там была еще одна тонкая косая черта, начинающаяся позади большого пальца и доходящая примерно до кончика мизинца. Итак, особенность походки нашего взломщика такова, что подошвы его обуви сильно изнашиваются в передней части. Поскольку он человек бережливый, то не стал менять всю подошву, а просто поставил заплатку на поврежденное место. Когда ты встал на колени, я имел исключительное удовольствие наблюдать эту двойную заплатку во всей красе и сфотографировать ее. А теперь скажи, сможешь ли ты выкрутиться? Взгляни-ка на свою правую подошву, если не веришь».

Злодей был окончательно приперт к стене. Он бросил быстрый взгляд куда-то вниз, затем так же мельком взглянул на револьвер и, наконец, сдался, перейдя от угроз к жалобам и мольбам.

Я дал себя уговорить. Для меня главным было вернуть деньги, и я действовал соответственно. Быстро обдумав все варианты, я решил, что неразумно загонять подобного человека в угол. Мне он не мог особо навредить, но мог запаниковать и броситься бежать, вынудив меня начать стрельбу. Это повлекло бы за собой долгие разбирательства. Не подходил мне и тот вариант, при котором я просто сдаю его полиции. Кто знает, вдруг он передумает признаваться и станет снова выкручиваться? В этом случае он спокойно отсидит свои несколько лет и освободится, так и не выдав места, где спрятаны деньги.

Я показал себя человеком сговорчивым, подтвердив, что я лицо не должностное и заинтересован вовсе не в том, чтобы его покарать. Следовательно, для него же лучше договориться со мной, нежели попасть в руки властей. Мне нужно лишь вернуть деньги, остальное мне безразлично, в отличие от полиции и суда. Пусть он вернет награбленное, а я докажу, что способен кое-что для него сделать.

Трудно оказалось убедить этого упрямца. Но в конце концов я добился желаемого. Швейцар повел меня в подвал и достал из тайника сверток с банкнотами. Я следовал за ним совершенно спокойно, поскольку он нес фонарь и был прекрасно освещен. Затем мы вернулись в его комнату. Я пересчитал. Все верно. Сто шестьдесят четыре тысячи крон. Четыре тысячи я оставил ему.

– Но, Дагоберт! – с упреком воскликнула госпожа Виолет.

– Я уже говорил, сударыня, что это было дорогое удовольствие, но я, конечно, возмещу эти деньги банку.

– Дело не в этом, Дагоберт. Разве такой образ действий не