Соучастница - Стив Кавана

Пенни и Сюзанна были найдены в своих спальнях. Изуродованные, засыпанные песком. Двери их спален были закрыты, а в самой квартире не имелось никаких признаков борьбы. Примечательно, что две здоровые молодые женщины, по-видимому, не смогли оказать сопротивление нападавшему. В вечер нападения, 28 мая, свидетель по имени Честер Моррис заметил у дверей дома Пенни и Сюзанны мужчину и женщину, и было похоже, что мужчина пытался взломать замок. Позже Моррис опознал Дэниела и Кэрри Миллер как пару, стоявшую у двери. У Пенни и Сюзанны пропало по кольцу: у Пенни – кольцо из розового золота с двумя красными гранатами, у Сюзанны – серебряное с каким-то серым полудрагоценным камнем. Оба были найдены среди украшений Кэрри.

Лилиан Паркер была женщиной тихой и замкнутой – дизайнер-фрилансер, в основном работавшая на дому, жила в Трайбе́ке[15]. Ее тело нашли в переулке за домом, где она жила, что было необычно для Песочного человека. Ей шел сорок второй год, и она была заядлой скрипачкой, хотя ее соседи понятия не имели об этом. Ее скрипку нашли со струнами, обернутыми ватой, чтобы приглушить звук. Тереза Васкес, проживающая в соседней квартире, показала, что в ночь нападения, 3 июня, она видела мужчину и женщину, которые околачивались возле здания. Описание их соответствовало Дэниелу Миллеру и Кэрри Миллер. Тереза Васкес, как и Честер Моррис, обратилась в полицию только после ареста Кэрри Миллер, наделавшего много шуму. Броши с камеей, которую Лилиан носила каждый день, не нашли ни в ее квартире, ни на теле. О пропаже этой броши сообщила полиции мать Лилиан. Это привело к повторному изучению обстоятельств других убийств с участием родственников жертв и опознанию всевозможных украшений, похищенных Песочным человеком. Если б не миссис Паркер, полиция и ФБР могли бы так и не узнать о том, что Песочный человек забирал какие-то трофеи после своих убийств.

Нильсены жили в роскошном особняке в Ист-Виллидж. Какой-то добрый самаритянин, проходящий мимо около шести утра, заметил, что их входная дверь открыта. Первый из полицейских, прибывших на место происшествия, простой патрульный, был еще сравнительным новичком на этой работе. Его начальник провел этого неопытного парнишку в дом и велел ему подняться наверх. После чего бросился вверх по лестнице, когда услышал этажом выше глухой стук. Новичок лежал без сознания на лестничной площадке перед главной спальней. Сначала его старший подумал, что парня сбил с ног тот, кто вломился в дом, но вскоре понял, что на самом деле стало причиной падения. Тобиас и Стейси Нильсен лежали в постели, прижавшись друг к другу и завернутые в простыню, туго натянутую им до самой шеи. Рты и глазницы у обоих были забиты песком. В соседней комнате спала восьмилетняя Элли Нильсен, прижимая к себе плюшевого мишку. Ее приемный брат Роберт тоже находился в своей спальне. Ему было всего пять лет. Дети были живы и невредимы, если не считать того, что им ввели какое-то успокоительное в виде инъекции. Они не видели человека, который уколол их в шею в темноте, но один из них, маленький Роберт, сказал, что почувствовал чье-то дыхание у себя на щеке.

Тот новичок взял месячный отпуск по болезни и по его окончании сразу же уволился из органов. А через неделю после увольнения принял слишком большую дозу обезболивающих и был похоронен со всеми почестями, как и положено в полиции Нью-Йорка. Я на миг задумался: если бы он прожил достаточно долго, чтобы федералы успели найти дом Дэниела Миллера и ожерелье из черного жемчуга Стейси Нильсен в шкафу Кэрри Миллер, это дало бы ему какой-то элемент логической завершенности? Спасло бы это его?

Это была лишь небольшая горстка жертв Песочного человека. И это были самые последние убийства, а также те, которые окружной прокурор мог однозначно связать с Кэрри Миллер. Я стоял в ее доме, мы разговаривали с ней, и я все никак не мог приравнять эту личность к той, что способна усыпить двух маленьких детей, а затем походя убить их родителей.

Мне и раньше приходилось иметь дело с монстрами. Как и ведущему аналитику ФБР по этому делу Пейдж Дилейни. Вообще-то, Дилейни работала вместе со мной над делом Бобби Соломона, в котором мы столкнулись с убийцей, пробившемся в число присяжных на процессе над Бобби. Мне повезло, что в итоге я остался в живых, хотя семидюймовый шрам у меня на бедре все еще чесался зимой и саднил летом. Она также дала мне несколько советов на процессе по делу Авеллино, где мы с Кейт впервые встретились в качестве оппонентов[16]. Дилейни зарабатывала себе на жизнь охотой на убийц. Я представлял интересы людей, которых обвиняли в убийстве. Неудивительно, что в итоге мы встретились, ведь мы оба сталкивались с самыми ужасными вещами в одном и том же городе. Мне нравилась Дилейни. Она была умной и въедливой. Женщина по фамилии Харпер, которую я любил и потерял, была нашей общей подругой.

В последний раз мы с Дилейни общались на встрече в честь годовщины со дня смерти Харпер. Она вспоминала нашу подругу, и тепло и привязанность, которые звучали в ее словах, были совершенно искренними. Пока Дилейни говорила, я слушал, кивал, и мы расстались, обнявшись на прощание. Я не мог говорить о Харпер. Пока что. Ни с кем, даже с Гарри. Когда-то я думал, что у нас двоих могло бы быть совместное будущее. Шрамы на моем теле – это не единственные старые раны, которые я буду носить с собой всю оставшуюся жизнь.

Я встал с кресла и подошел к окну. Неоновое сияние из клуба на другой стороне улицы падало сквозь оконное стекло, окрашивая комнату в темно-красный цвет. Звуки с улицы словно растворялись в этом сиянии, как будто буйство красок заглушало все остальное.

Блок, Кейт и Гарри – все они верили в Кэрри Миллер. Я не мог этого не признать. И когда я посмотрел ей в глаза и спросил, убила ли она тех людей, Кэрри сказала мне правду. Я знал это. Улики против нее были косвенными, но все они складывались один к одному. Я давно уже научился не сбрасывать со счетов свою интуицию, что бы ни говорило обвинение.

Правда, мне подумалось, что она могла знать о темной стороне жизни своего мужа куда больше, чем хотела сказать. Она могла знать об этом с самого начала и жила в страхе, медленно утопая в чувстве вины за свое молчание. Я знал, что в какой-то момент Кэрри заподозрила его,