По волчьему следу - Станислав Владимирович Мальцев

что же делать? Как поужинать? Просить дежурную принести в номер — опасно. Это неминуемо вызовет подозрения. Впрочем, в буфет, пожалуй, можно сходить и принести еду сюда, в номер, сразу на два дня.

Куликов быстро оделся и вышел в коридор, тщательно закрыв за собой дверь.

Ковровая дорожка делала его шаги неслышными. Ярко светили люстры. Из-за дверей доносились чьи-то веселые голоса, звонкий смех. Куликов вышел в своеобразную комнату отдыха, которая была создана на широкой площадке возле лестницы.

За столом азартно забивали «козла». Громкий стук костяшек домино разносился по всей гостинице. Стол с играющими окружало несколько болельщиков.

Какой-то пожилой, унылого вида мужчина сидел за пианино и одним пальцем наигрывал однообразную мелодию.

Женщина читала что-то вслух маленькой девочке — они сидели рядом на большом черном диване под огромной картиной.

Куликов все это видел, и у него вдруг проснулось что-то вроде чувства зависти к этим людям, которые живут спокойно и ни от кого не должны прятаться.

Словно загнанный волк, глядя исподлобья, он прошел мимо них.

В буфете он купил две бутылки коньяку, много колбасы, хлеба и унес все это к себе.

В номере опять тщательно закрылся и стал с жадностью есть и пить.

Очень скоро он опьянел и, с трудом добравшись до кровати, уснул крепким, пьяным сном.

Утром он проснулся поздно. Во рту был противный привкус, голова гудела. Он быстро выпил еще коньяку, и неприятные ощущения скоро прошли.

Время тянулось медленно. Делать было нечего. Книг Куликов никогда не читал, если даже они и были под рукой. Он бесцельно лежал на кровати. Потом сел, вытащил деньги и стал их пересчитывать. Банковские бандероли он сорвал и бросил за шкаф, а деньги разделил на несколько одинаковых пачек и рассовал по карманам.

Затем Куликов подошел к окну. Город жил своей трудовой жизнью. По асфальтовой мостовой проносились машины, гудели возле остановки автобусы, смеясь и разговаривая о чем-то, шли люди, издалека, с вокзала, доносились паровозные гудки. И Куликов снова почувствовал какую-то злобную зависть к этой спокойной жизни. Он отошел от окна и с силой пнул стул. Но сразу же трусливо оглянулся на дверь и быстро поднял его.

Томясь от безделья, преступник повалился на кровать, затем выпил еще коньяку и вскоре вновь уснул.

IV

Проснулся он от властного, требовательного стука в дверь. «Бежать!» — было его первой мыслью. Он бросился к окну. Но через него скрыться было невозможно. На крышу никак не вылезешь, а прыгать среди бела дня со второго этажа на центральную улицу, прямо на милицейский пост, было бы безумием.

В дверь постучали еще раз, так же громко, так же требовательно.

— Кто там? — наконец дрожащим голосом спросил Куликов.

— Откройте! Номер убрать! — ответила из-за двери женщина.

Рукавом пиджака Куликов вытер пот со лба и, быстро подойдя к двери, открыл ее.

— Номер убирать нужно... Чего среди бела-то дня закрываетесь?.. — Пожилая женщина, уборщица в стареньком черном халате, бесцеремонно прошла в комнату и опустила ведро на пол. Она быстрыми, привычными движениями освободила от окурков пепельницу, составила бутылки на подоконник, стряхнула крошки со скатерти.

Куликов настороженно следил за каждым ее движением.

— Кровать не убирайте, я сейчас опять лягу... — Он машинально взглянул на кровать и, пораженный, замер от ужаса. Из-под съехавшей в сторону подушки торчала черная рукоятка пистолета. Она была очень хорошо видна на фоне чистого постельного белья.

«Видела старуха или нет?» — Куликов метнул взгляд на уборщицу. Та протирала мокрой тряпкой широкие толстые листья фикуса. Куликов быстро подошел и сел на кровать, закрыв пистолет спиной.

«Старуха, вроде, и не смотрела в сторону кровати... Наверное, не заметила... Надо как-то спровадить ее отсюда», — подумал Куликов.

— Зачем вы убираете? Шумите, стучите... Мне нездоровится... Уберете завтра... — Он постарался придать своему голосу болезненный, страдальческий оттенок.

Уборщица выпрямилась и взглянула на него.

— Раз болеете, так надо врача вызвать. Я могу и не убирать, мне-то что... — И женщина, подхватив ведро и швабру, спокойно вышла из комнаты.

Сухо щелкнул замок, и Куликов вытер покрывшийся испариной лоб. Он подошел к двери и, прислонив ухо к щели, прислушался. В коридоре было тихо. Только издали доносились еле слышные звуки музыки.

«Видела или не видела пистолет старуха? А если видела, то сообщит ли?» — напряженно думал он. Его недавнее спокойное состояние как рукой сняло.

— Дурак! Ах, какой дурак! — ругал он себя. — Ведь все было так хорошо...

Видела она все-таки пистолет или нет?

С одной стороны, старуха вроде и не подходила к кровати, даже не смотрела в ее сторону, а с другой стороны, черная рукоятка была так заметна на фоне белья...

«Нет, пожалуй, она ничего не заметила, — решил Куликов. — Да и потом какое ей дело, кто останавливается в номерах!»

Немного успокоившись, он снова повалился на кровать.

Но уборщица второго этажа Мария Ивановна Тимофеева, простая русская женщина, мать пятерых детей, успела заметить пистолет под подушкой. Однако не только он возбудил ее подозрения. Подозрительным был сам жилец. Он явно боялся ее, у него бегали глаза, он не смотрел ей прямо в лицо. А если человек от тебя глаза прячет — значит, у него совесть нечиста. Это Мария Ивановна твердо знала.

Поставив в углу коридора ведро и швабру, она быстро направилась к дежурной и отозвала ее в сторону.

— Слышь-ка, Сомова, — негромко спросила она, — кто у нас в сорок четвертом живет?

Дежурная подошла к столу и быстро нашла в специальном ящичке паспорт Куликова.

— Куликов Семен Петрович, служащий. Поселил его Аверьяныч вчера. Но анкеты почему-то нет и командировки тоже. Как же он его поселил? Ведь у нас командировочные в вестибюле ждут, мест уже двое суток нет...

— Слушай, Сомова, я сейчас была в номере у него. Накурил, надымил, на столе бутылки пустые, а сам валяется на кровати как есть, в пиджаке и ботинках. Болеет, говорит... Глаза от меня отводит, в лицо не смотрит. На ключ закрылся и в номере убирать не велел. А под подушкой-то у него, смотрю, револьверт! Ей-богу, револьверт! Ой, не нравится он мне! Душою чую — плохой человек...

— Да ну! — дежурная с испугом смотрела на уборщицу. — Кто же это?

— Давай-ка звони, Сомова, в милицию, а я пойду погляжу, чтобы он не сбежал куда... — Уборщица быстро вышла и стала подниматься