По волчьему следу - Станислав Владимирович Мальцев

— Караул! Помогите! Люди добрые! Петровну убили! — раздался на всю деревню ее громкий, пронзительный крик.

В ответ на него в нескольких местах сразу залаяли собаки, сначала одна, потом другая, и вот тишины как не бывало.

Уже почти во всех домах горел свет, наскоро одетые люди со всех сторон выбегали к истошно кричащей женщине.

— Что случилось? Чего ты кричишь? — спрашивали они ее встревоженными голосами. Но женщина в полушубке словно ничего не замечала и не слыхала. Не останавливаясь, не отвечая на вопросы односельчан, она бежала к новенькому трехоконному дому, где жил сельский милиционер сержант Новиков, и, добежав, изо всех сил забарабанила в окно.

Через несколько секунд наспех одетый Новиков, придерживая рукой кобуру пистолета, спрыгнул с крыльца.

— Что случилось? — взволнованно спросил он.

Сержант был еще очень молод. В этом селе он жил не более месяца, и за все время самым примечательным событием его службы была поимка с поличным шофера проезжей машины, пытавшегося подобрать оставленное кем-то возле колодца ведро. И вдруг...

— Что случилось? — повторил сержант свой вопрос.

Женщина в полушубке широко раскрытыми глазами неподвижно смотрела на милиционера и окруживших ее односельчан и, заикаясь от волнения, произносила только одно слово:

— Там, там, там... — И она указывала на дом, в окно которого только что смотрела.

Новиков, а за ним и все собравшиеся бросились к дому. Калитка оказалась незапертой. Сержант одним прыжком вскочил на крыльцо и толкнул дверь. Она свободно подалась. Сержант прислушался — из дома не доносилось ни звука. Расстегнув кобуру пистолета, он осторожно, на цыпочках, вошел в сени. За ним так же осторожно пошли остальные.

От оранжевого абажура, от лампадки, горящей в углу возле многочисленных икон, от пестрого лоскутного одеяла на кровати веяло спокойствием и уютом.

Посредине комнаты, возле стола, на ярко-красном половике, неподвижно лежала хозяйка дома, 60-летняя старуха Мария Петровна Мишина, или, как ее все звали, Петровна. Она лежала на боку, немного согнувшись, и на первый взгляд можно было подумать, что она просто спала. Но ее далеко откинутая рука, ее скрюченные пальцы, как бы пытавшиеся схватить кого-то, красноречивее всяких слов говорили о том, что она мертва.

Недалеко от нее, почти рядом, лежал молодой парень в новеньком сером коверкотовом костюме и в блестящих сапогах гармошкой. Он сладко и беззаботно спал, довольно громко похрапывая и даже посвистывая носом. В нем все сразу узнали тракториста Николая Гуськова. Он, очевидно, видел во сне что-то приятное и улыбался во весь рот, обнажая белоснежные ровные зубы. Плечо его пиджака было испачкано в чем-то белом...

— В комнату не заходить! Следы! — обратился Новиков к столпившимся в дверях и осторожно подошел к Мишиной. Он наклонился над ней, взглянул в лицо и сразу выпрямился. Бледность сержанта ясно говорила, что Мишина действительно мертва.

Осторожно обойдя труп, сержант наклонился над Гуськовым и сразу невольно сморщился — ему в лицо ударил резкий запах винного перегара.

Затем Новиков взял Гуськова за руку и сильно тряхнул, пытаясь разбудить.

Гуськов что-то промычал во сне и сделал попытку перевернуться на другой бок. Милиционер тряхнул руку сильнее.

— Чего? Кто тут? — Гуськов приоткрыл на секунду глаза и широко улыбнулся. Спьяну он никак не мог проснуться.

— Казнить его, злыдня! Порешил бабку и еще ломается! — раздались негодующие возгласы собравшихся.

Сержант обхватил Гуськова обеими руками под грудь и посадил. Тот открыл глаза, посмотрел вокруг себя невидящим и непонимающим взглядом и попытался снова лечь.

— Проснись же! Проснись! — сержант изо всех сил тряхнул его.

Гуськов открыл глаза, опять широко улыбнулся и начал петь, но, увидев милиционера и толпу в дверях, замолчал.

— Твоя работа? — мрачно спросил его Новиков, указывая на труп.

— Мертвая? — едва слышно, мгновенно протрезвев, спросил Гуськов.

— Как видишь...

II

Раздался резкий телефонный звонок, и Вершинин привычным движением, не глядя, снял трубку.

— Я слушаю!

— Николай Иванович просит вас срочно зайти к нему, — раздался в трубке голос секретаря областного прокурора.

Через минуту Вершинин уже сидел в просторном кабинете прокурора.

— Придется вам, товарищ Вершинин, срочно выехать в командировку, в Дугнинский район, в село Макаровку. Поможете там разобраться в одной запутанной истории... Областной суд рассматривал недавно кассационную жалобу некоего Гуськова, приговоренного народным судом к длительному сроку заключения за убийство и попытку ограбления Марии Петровны Мишиной, проживающей в Макаровке, на улице Степной. В кассации Гуськов не отрицает своей вины, но просит о смягчении участи...

Прокурор встал и подошел к окну. Встал и Вершинин.

— Гуськов согласен, что он злодей, — продолжал прокурор, — что должен сидеть, и просит лишь поменьше срок. А коллегия областного суда, изучив дело, признала, что следствие проведено поверхностно, отменила приговор народного суда и решила следствие по делу начать заново. Сейчас вы познакомьтесь с делом Гуськова, а завтра выезжайте в Дугну.

— Хорошо.

— Ну, желаю удачи! — Прокурор улыбнулся и крепко пожал Вершинину руку.

* * *

«Победа» легко мчалась по грунтовой дороге. В накалившейся на солнце машине было жарко, как в бане. Шофер то и дело вытирал пот с лица и украдкой поглядывал в зеркало на Вершинина. Но тот, казалось, не замечал жары. Он удобно устроился на заднем сидении в самом углу и думал о порученном ему деле.

Перед отъездом следователь внимательно ознакомился с делом «об убийстве на улице Степной», как его окрестили в Дугнинской райпрокуратуре, и оно с первых же страниц показалось ему трудным и запутанным.

Когда Вершинин знакомился с делом, его одолевала досада на то, что опять придется надолго уезжать от семьи, трястись под жарким летним солнцем, глотать пыль. В то же время это дело манило его именно своей сложностью и запутанностью.

Пока что, на основании изучения материалов следствия райпрокуратуры и судебного заседания, у Вершинина еще не составилось определенного мнения об убийстве. Слишком уж как-то все это было просто и нелепо: пришел, убил, уснул возле жертвы...

И потом, Вершинин все же большое значение придавал первому впечатлению от знакомства с человеком. Оно у него, как правило, было безошибочным. И неверно было бы назвать это только интуицией. Нет, многолетним опытом следственной работы Вершинин научился по мелким, казалось бы ничтожнейшим приметам поведения человека почти безошибочно определять его душевное состояние.

Вспоминая свой разговор с Гуськовым, Вершинин никак не мог отделаться