По волчьему следу - Станислав Владимирович Мальцев

— Вершинин улыбнулся,— это ведь уже установлено Павловым два месяца назад, он просто проверил. Самое же главное, что он почерпнул из допроса Скопина и Елисеевой, — это данные о Гуськове как о человеке. Теперь его образ был почти ясен Вершинину.

Сейчас нужно было как можно больше узнать о самой Мишиной. Но кто может знать о ней больше всего? — Конечно, соседи. И Вершинин отправился к ним.

Через три часа он вернулся в правление. Ему пришлось выпить шесть больших чашек чаю, но зато он узнал о Мишиной все, что его интересовало.

Следователь райпрокуратуры Вадим Павлов, совсем еще молодой человек, только что окончивший юридическую школу, уже ждал Вершинина.

Он догадался, что дело Гуськова возвращено на доследование, и был готов защищать свою точку зрения в споре с Вершининым. Но спорить не пришлось.

Поздоровавшись, Вершинин устало сел за стол и сказал:

— Рассказывайте, я слушаю вас. — И прикрыл ладонью глаза.

Волнуясь и путаясь, Павлов начал рассказывать о ходе следствия. Вершинин внимательно слушал, хотя все это уже знал из материалов дела. Наконец, Павлов кончил и замолчал. Вершинин встал.

— Ваша ошибка, Павлов, — начал он, — в том, что вы разрабатывали только одну версию, самую простую, самую легкую. Человек убит, возле трупа обнаружили другого, руки и лицо у него поцарапаны, пуговицы оторваны — значит, это и есть убийца. У вас даже не возникло сомнения. А это плохо. Нам, работникам прокуратуры, нужно больше сомневаться: ведь нам поручено ответственнейшее дело — решать судьбу людей. А вы даже толком не поговорили с жителями села, не узнали, что за человек эта Мишина, кто такой Гуськов. Нужно всегда идти к народу. Простые советские люди могут оказать нам неоценимую помощь. Я вот поговорил с несколькими жителями села и установил ряд любопытных вещей.

Вершинин встал, прошелся по небольшому кабинетику, снова остановился возле Павлова и продолжал:

— Первое. Каким образом Мишина, старуха скупая, всего боящаяся, ни за какие, как говорится, коврижки не открывшая бы ночью незнакомому человеку, впустила Гуськова в дом? Совершенно необъяснимо. Дальше. Зачем Гуськову, молодому, хорошо зарабатывающему трактористу, грабить старуху? Ведь у него на сберкнижке лежит свыше трех тысяч... Опять неясно. Третье — не слишком ли неестественна вся эта история: пришел ночью, убил, уснул возле трупа. Я, например, в это не верю.

Вершинин взглянул на Павлова и увидел, что лицо у него растерянное, недоумевающее.

— Точно известно, — продолжал Вершинин, — что Гуськов с Мишиной знакомы не были. Значит, она ему ночью дверь открыть никак не могла. А кому же она могла ее открыть? И вот тут-то я узнал интересную вещь. — Вершинин сделал многозначительную паузу. — Оказывается, в селе есть ее дальний родственник, к которому она более или менее хорошо относилась. Это некий Старков. Сейчас он получил по наследству все имущество Мишиной, в том числе и дом, и живет там...

— Вы подозреваете его в убийстве? — перебил Вершинина Павлов.

— Нет! Я лишь выдвигаю рабочую версию. Дальше. Незадолго до смерти Мишина в присутствии многих поссорилась со Старковым и заявила, что наследства ему не видать как своих ушей. Он был очень убит этим, так как, судя по всему, человек это жадный и не внушающий симпатий.

Павлов виновато опустил голову.

— Идем дальше, — высказывал свои соображения Вершинин. — Какова цель убийства? Только грабеж! Другие мотивы: ревность, месть и тому подобное — исключены. Но что можно у нее украсть? Старков говорит, что никаких ценностей у Мишиной не было. Но, с другой стороны, она была очень скупа и подозрительна, и кто знает, что хранилось в ее сундуках... Совершенно очевидно, что убийца — местный житель. Никого из посторонних в деревне в это время не было. Вот, допустим, вы, Павлов, кого-то убили и ограбили... Подождите, подождите! — Вершинин остановил пытавшегося возразить Павлова. — Добыли деньги или другие ценности... Что бы вы стали с этим делать? Конечно, запрятали бы подальше, чтобы переждать. Но вот все успокоилось, Гуськов осужден как убийца — значит, теперь можно и награбленное потихоньку реализовать. Так ведь? — спросил Вершинин и сам себе ответил. — Так. С завтрашнего дня и нужно заняться проверкой этой версии. Свяжитесь с милицией, ну, словом, сами знаете, как это нужно делать. Ищите, кто в последнее время показал признаки больших денег... А я займусь Старковым.

IV

Вершинин не предполагал, что поручение, данное им Павлову, будет трудным, и лишь потом понял, какую нелегкую задачу он задал молодому следователю. Как раз в эти дни в колхозе выдавали аванс по трудодням и дополнительную оплату. В каждом доме покупали приемники, мотоциклы, костюмы, баяны. Приходилось проверять буквально каждую семью, и все напрасно. Каждый день Павлов скучным голосом докладывал Вершинину о неудачах. А Вершинин радовался.

— Это же хорошо, Сергей Яковлевич! — говорил он. — Значит, честные люди.

Павлову же было не до смеха. Он уже убедился, что Гуськов не убийца, и дал себе слово во что бы то ни стало найти настоящего убийцу, так хитро сумевшего обмануть его, следователя.

Однажды Павлов зашел к Вершинину в неурочный час. Он был возбужден, и по его лицу Вершинин сразу понял, что тот узнал что-то новое.

— Есть! — тихо сказал Павлов. — Тракторист Петр Ануфриев ездил в город, купил там мотоцикл, ружье, костюм, а в колхозе получил мало. Кроме того, он в ночь убийства тоже был на свадьбе, был не до конца, а когда ушел — никто не видел. Домой же он пришел лишь утром. Это он!

Вершинин, прищурившись, посмотрел на Павлова.

— Вы уверены? Может быть, обыск сделаем? Или сразу арестовать?

— Можно и обыск... — согласился Павлов.

Вершинин встал.

— Я удивляюсь, — гневным голосом сказал он, — с какой легкостью вы готовы видеть чуть ли не в каждом человеке преступника. Так нельзя! Узнайте больше об Ануфриеве, кто он, где был в ночь убийства — словом, все. Тогда приходите. И больше верьте людям! Не нужно думать, что все они жулики.

Через день Павлов смущенно доложил Вершинину, что подозрение относительно Ануфриева не подтвердилось. Оказывается, он собирается жениться, долго копил деньги. В сберкассе подтвердили, что все свои сбережения, около десяти тысяч, Ануфриев снял с книжки как раз накануне дня покупки. А со свадьбы он ушел со своей невестой, и они просидели в садике возле ее дома всю ночь.

...Шли дни,