Искатель, 2011 №3 - Владимир Соколов

прокурора три месяца тому назад трагически погибла единственная дочь Елена. Она безо всяких на то оснований повесилась в лесу на берегу речки Светлой. Лене было всего семнадцать лет, и она заканчивала десятый класс. А тут новая напасть — под его крылом пригрелся следователь, который одновременно являлся главарем шайки преступников. Борис Иванович был удивлен и обескуражен одновременно. К седым волосам на голове прибавились новые белые пряди.

Родионов обладал собачьим чутьем на отгадки запутанных нераскрытых происшествий. Интуиция ему подсказывала, что с самоубийством дочери прокурора не все чисто: с какой стати молодой девушке, без психических отклонений, в самом расцвете сводить счеты с жизнью? На место происшествия выезжал следователь Арканов, который пришел к заключению, что потерпевшая повесилась, и вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. И это обстоятельство настораживало. Нил Маркович внимательно изучил материалы о самоубийстве Анисимовой Елены Борисовны.

Из протокола осмотра места происшествия, составленного Аркановым, следовало, что труп висел на дереве на толстой капроновой веревке. Рядом с деревом находился высокий пень, с которого, по мнению следователя, спрыгнула девушка с петлей на шее, а затем под тяжестью тела зависла над землей, что и привело к удушению и смерти. На шее явно проступал след от сдавливания петлей — странгуляционная борозда.

Ни в карманах одежды, ни на квартире повесившейся никаких предсмертных записок обнаружено не было.

По габаритам трупа Родионов изготовил куклу-муляж, которую привез в лес, в то место, где было найдено тело Анисимовой, и в присутствии понятых провел следственный эксперимент. На шею куклы была надета петля веревки, после чего муляж подвесили на таком расстоянии от земли, какое было указано в протоколе осмотра. Конец веревки закрепили на суку этого же дерева — точно так, как на момент обнаружения трупа. После этого понятые попытались поставить куклу на пень с целью воссоздания картины перед роковым шагом девушки в никуда. Однако сделать это им не удалось. Ноги куклы до пня не доставали, а поставить ее на пень никак не удавалось. Тогда приспустили от сука веревку, чтобы поставить муляж. Однако в этом случае при движении куклы вниз ее ноги тут же касались земли.

Ни о каком самоубийстве не могло быть и речи. Анисимова Елена просто не могла повеситься, спрыгнув с пенька. Напрашивался закономерный вывод: раз она не могла повеситься, то ее повесили! Возможно, предварительно задушив этой же петлей. Но тогда возникал вопрос: а кто это сделал и зачем?

Опытному следователю из областной прокуратуры все это и нужно было выяснить. Под подозрение по многим причинам попадал бывший следователь местной прокуратуры.

Арканов Вадим Петрович в прошлом году с красным дипломом окончил Саратовский юридический институт и был назначен старшим следователем прокуратуры Н-ского района. Вадим быстро вошел в доверие к своему непосредственному начальнику, прокурору района Анисимову. Пустить пыль в глаза и предстать в лучшем виде бывший студент умел и пользовался этим при каждом удобном случае. В обхождении с людьми Вадим был вежлив, корректен, обаятелен. Особенно удавалось Вадиму запудрить мозги нужным людям и представительницам прекрасного пола. На день рождения шефа следователь подарил тому шикарную дорогую трость с головой экзотического животного, чем вызвал неподдельную радость и умиление Бориса Ивановича.

Во время застолья в квартире прокурора неожиданно появилось божественное создание в виде его дочери Елены, которая стрельнула глазами в нового следователя, немного смутилась, поцеловала отца и уселась за стол вместе с другими присутствующими. Вадим и раньше редко пропускал понравившуюся юбку, но Лена чем-то задела его за живое. Девушка манила к себе своей невинной свежестью и детской непосредственностью. Он изредка поглядывал на новую знакомую, отчего та приходила в еще большее смущение. Искра любви с первого взгляда независимо от них самих пробежала между ними и заставила их сердца биться более учащенно и трепетно. А гостям было не до них. После пятой рюмки судья Тихомиров затянул песню: «Ревела буря, дождь шумел, во мраке молнии блистали...» Женщины включили патефон, и раздался мощный голос Руслановой: «Валенки, валенки, эх, не подшиты, стареньки...» Именинник попробовал под веселую мелодию сплясать, но это у него плохо получилось — мешала укороченная нога. Жена прокурора Надежда Ивановна недовольно потянула хромого плясуна назад за стол: «Боря, уймись, сядь...» Борис Иванович жену не слушал, прошелся, шкандыляя, по кругу, но потом сел за стол и осушил «штрафную», положенную ему по статусу именинника.

Военком майор Крутояров хлопнул с судьей на брудершафт по рюмке «Столичной», доел тарелку холодца из свиных ножек и во всю силу своих легких гаркнул: «Три танкиста, три веселых друга...» Мирно сидевшая рядом кошка Маруська, усердно гладившая лапкой свою узкую крысиную мордочку, насмерть перепугалась, вздрогнула и с воплем «мяяяу!» пулей шмыгнула в сторону кухни.

А молодые люди вышли на улицу подышать свежим воздухом и познакомиться поближе. С той поры и завязалась дружба между молодым юристом и юной десятиклассницей. Со временем эти отношения переросли в более близкие, и их уже невозможно было скрывать от родителей Лены. Борис Иванович и Надежда Ивановна в Вадиме души не чаяли и в мыслях видели в нем своего будущего зятя и мужа их любимой дочки.

Однако к зиме отношения молодых людей зашли слишком далеко, а под Новый год ловелас соблазнил десятиклассницу, которая отдалась ему в кабинете следователя на старом дерматиновом диване. Устоять перед натиском Вадима Лена не могла, да и не хотела, потому что сама по уши влюбилась в Арканова. Юный следователь в глазах девушки представлялся эдаким героем, рыцарем плаща и кинжала, и красавица всерьез решила, что выйдет за Вадима замуж и создаст с ним семью.

К сожалению, это не входило в намерения Арканова, и сообщение Лены в один из весенних вечеров о том, что она беременна, повергло будущего отца в шоковое состояние. «На хрен мне пеленки и детский плач по ночам? — думал искуситель. — Мне всего-то чуть больше двадцати, зачем я буду на себя вешать обузу? Семейная жизнь не по мне. По крайней мере, на ближайшие годы. У меня совсем другие планы — взять от жизни все, что возможно. Взять то, что не могут урвать у нее другие».

Избавиться от беременности Елена не могла. Все сразу стало бы известно учителям и одноклассникам в школе, а также ее родителям. А это несмываемый позор. Вадиму такой поворот событий также ничего хорошего не давал. Узнав о беременности Лены, ее родители, да и родители самого Вадима, стали бы делать все возможное, чтобы сыграть свадьбу. Мысль об этом гремучей гадюкой