Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

неясными очертаниями могут остаться незамеченными. Отравитель хотел воспользоваться этим, сделав так, что человек, который войдет в заполненную ядовитым хлором насосную, второпях не разглядит этот предмет.

– Ты хочешь сказать…

– Вернись в насосную, найди эту вещь и забери оттуда!

Рядом послышался бессильный вздох Чжоу Юнь.

Чэнь Шаолин оторопела. Когда она заходила в насосную, несмотря на маску, желто-зеленый ядовитый туман здорово напугал ее. Этого ощущения, будто тысячи сколопендр обвиваются вокруг ее тела, хватит для того, чтобы кошмары преследовали ее до конца жизни. А сейчас ей велели вернуться туда. Разумеется, она колебалась в нерешительности:

– Я даже не знаю, что это, как я могу это найти?

– Позвони мне по видеосвязи через «Вэйсинь». Когда зайдешь, покажи камерой все вокруг себя, я скажу тебе, что забрать.

Видеосвязь включилась, и в верхнем правом углу экрана появилось лицо Лао Чжана. Он выглядел не как обычно, но что именно было не так, Чэнь Шаолин сказать не могла. До сих пор она никогда внимательно не рассматривала этого старика-уборщика. Возможно, дело было в том, что теперь он смотрел прямо, а не в пол, и это, несомненно, добавляло ему авторитетности.

Чэнь Шаолин во второй раз надела маску и открыла железную дверь, ведущую к бассейну. По той причине, что, выбегая, она не закрыла дверь в насосную, ядовитый газ опять заполнил все помещение, но, по крайней мере, его концентрация внутри насосной уже не была такой высокой.

Она направила объектив камеры на циркуляционный насос, потом на помпу-дозатор, затем на кварцевый фильтр, в душе молясь, чтобы Лао Чжан поскорее нашел это проклятое вещественное доказательство и она смогла поскорее уйти из этой проклятой комнаты… Чэнь Шаолин почувствовала, как из носовой полости в горло спускается жгучая боль, и подумала, что, возможно, так проявляется «повышенная чувствительность» дыхательных путей после химического ожога, который она получила, войдя сюда в первый раз. В это время зазвучал голос Лао Чжана:

– Шаолин, отодвинь немного ведро с закисляющим реагентом. Позади него, похоже, что-то есть.

Чэнь Шаолин ступней надавила на ведро, из которого еще струился хлор, и оттолкнула его в сторону.

Из-за ведра показалась швабра.

Обычная серая швабра с тряпичной насадкой из полос хлопчатобумажной ткани.

Действительно, черенок швабры был прислонен к стене и почти не выделялся на ее фоне, а поскольку все кругом застилал ядовитый туман, она заметила его только сейчас.

И что? Это и есть то самое «важное вещественное доказательство»?

А на вид – так простая швабра. Проще некуда.

Пока Чэнь Шаолин недоумевала, Лао Чжан заговорил:

– Шаолин, оберни бахилой конец швабры, чтобы ничего не торчало наружу, и забирай швабру целиком.

Чэнь Шаолин пришлось положить телефон на пол, чтобы вытащить из кармана бахилу. Она уже было собиралась надеть ее на швабру, как из телефона раздался крик Чжоу Юнь, и она вздрогнула от неожиданности.

– Шаолин! Почему ты не замотала конец трубки от маски полотенцем?!

Чэнь Шаолин только сейчас, взглянув на свое изображение на экране телефона, увидела, что полотенце, которым был обмотан конец дыхательной трубки, исчезло! Наверное, оно слетело, когда она снимала маску, а сейчас из-за угла обзора камеры не смогла заметить этого.

«О Небо! – подумала Шаолин. – Это значит, что я пробыла в ядовитой атмосфере без защиты по крайней мере две минуты, и к тому же из-за того, что на мне была маска, хлор проникал через трубку, оставаясь внутри. Это еще хуже, чем оказаться в газовой камере у нацистов! Вот откуда эта жгучая боль в носу и в горле!»

Чэнь Шаолин почувствовала головокружение и слабость; еще пара мгновений, и она упадет на пол!

– Шаолин, немедленно уходи оттуда! Скорей! – кричала Чжоу Юнь.

Но Чэнь Шаолин не могла сделать и шага. Ей казалось, что при каждом вдохе по горлу проходится стальной напильник. Вдруг ее горло сжал спазм, дыхание перехватило, и стало так больно и душно, что она захотела сорвать маску, но руки никак не могли нащупать защелки и только бешено царапали лицо в яростной борьбе за жизнь. Ей казалось, она тонет, сознание стремительно теряло свою ясность.

Золотые лучи перед глазами постепенно рвались и рассыпались на крошечные искры, от каждой из которых черной плесенью во все стороны расползалась тьма…

В последний миг она слышала только крик Лао Чжана:

– Шаолин! Не останавливайся на полпути! Быстро заворачивай швабру, бери ее и уходи!

Вслед за этим раздался гневный рык Чжоу Юнь:

– Ты рехнулся! Ты хочешь убить ее?

– Она должна закончить дело, которое необходимо закончить!

– Но что может быть важнее человеческой жизни?!

– Множество человеческих жизней!

От этих слов Чэнь Шаолин очнулась и с усилием сделала несколько вдохов. Ее пришпоренное резкой болью сознание в один миг вновь обрело ясность. Она натянула бахилу на конец швабры, подняла телефон, и, подхватив швабру, кинулась вон из насосной комнаты.

Но, когда до спасительной входной двери оставалась всего пара шагов, ослабевшие ноги не выдержали тяжести тела. Она споткнулась и упала, вытянув руки вперед, навстречу тени, отражавшейся во влажном полу. В полубреду Чэнь Шаолин казалось, что ее пальцы прикасаются к пальцам дочери…

9

– Шаолин! Шаолин! – кричала Чжоу Юнь, но экран телефона оставался темным – ответа не было.

Ее больше нет, Шаолин больше нет… Чжоу Юнь закрыла лицо руками, и сквозь пальцы потекли слезы. Пропала без следа. Непонятно почему, но в этот момент ей было еще больнее, чем когда она узнала о гибели коллег. Возможно, по той причине, что их смерть она никак не могла предотвратить, а смерть Шаолин – несчастье, которого могло и не случиться; наверное, потому, что долг врача состоит в спасении умирающих и излечении раненых, жертвовать жизнью во исполнение этого долга – его обязанность. Шаолин сегодня весь вечер не покладая рук ухаживала за больными детьми, и недавно, рискуя жизнью, спасла так много людей, а у нее ведь даже нет статуса медсестры. Чжоу Юнь снова вспомнила о пропавшем Чжан Дашане, о лежащей в «голубой комнате» Сяолин… Это конец не только для Чэнь Шаолин, но и для всех членов той счастливой семьи, что когда-то вместе обедала в садике во внутреннем дворе больницы. Чжоу Юнь вдруг поняла, почему ей так печально: на самом деле она оплакивала не столько Чэнь Шаолин, сколько себя. Крепкая семья и прекрасный дом в одночасье рассыпаются на тысячи осколков; это случается так внезапно, так легко… Это невозможно предугадать и невозможно обратить вспять…

Вдруг из телефона зазвучал запыхавшийся голос Ху Лайшуня:

– Заведующая, с Шаолин все в порядке!

Чжоу Юнь