Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Я поднялся с пола. Не хотел, чтобы у него была причина заняться мною всерьез.

— Еще вставь себе импланты, — не отставал я от Джейми. — Исполнится десять, и вставляй.

Охранник принял удобную позу, чтобы выкинуть меня из комнаты. Даже руку занес.

— У моей сестры цикл начался в одиннадцать лет, — произнес я, проходя мимо девочки.

Некоторые женщины прижимали к себе своих детей, словно стараясь защитить от меня, а некоторые невольно кивали, будто смотрели дома по телевизору шоу Опры.

— Покиньте помещение, — велел мне охранник.

— Вас следует посадить за то, что позволили девчонке так себя разукрасить, — выдал я напоследок тете Кэти. — Серьезно. Взять и закрыть. Американский союз защиты гражданских свобод может утереться.

— Живо! — рявкнул охранник.

Меня затрясло, как только вышел из комнаты. Я сложил руки на груди, спрятал ладони под мышками. Они вечно первые начинали трястись, не хотелось, чтобы охранник заметил. Несколько раз я глубоко вдохнул.

Он смерил меня взглядом и откашлялся:

— Ты к кому сюда?

— К маме.

Охранник перелистнул страницу в блокноте.

— Имя заключенной?

— Бонни Олтмайер.

— А твое?

— Харли.

— Тебе бы всыпать по заднице за такое представление, Харли.

— Я просто хотел помочь.

Он сунул блокнот под мышку.

— По-твоему, посоветовать маленькой девочке предохраняться, это помощь?

— Да.

Он снова оглядел меня с головы до ног. Что он думает по этому поводу, осталось неясным — очки мешали.

— Следуй за мной, — произнес он наконец. — У тебя десять минут.

Помещение, куда он меня привел, было разделено на кабинки. Все тут напоминало нутро металлического канцелярского шкафа. В кабинках стояли пластиковые стулья, на стульях, подавшись вперед, сидели посетители, большинство — мужчины. Лиц не видно, о чем говорят, не слыхать.

Оказалось, мама уже на месте. Стеклянная перегородка, выцветшая желтая рабочая одежда, руки сложены перед собой на столешнице — ни дать ни взять кассирша в кинотеатре на дневном сеансе.

— Дома все хорошо? — спросила она, не успел я сесть. Голос звучал глухо, как из кокона.

— Никто никого не застрелил, если ты об этом.

Мой ответ ее задел. Лицо выразило удивление, потом брови поползли вверх, словно она собиралась меня отругать. Ведь я был ее сын, и меня следовало призвать к порядку. Но вместе с тем я был уже взрослый, воспитывал ее детей, вел хозяйство, так что она была передо мной в долгу.

— Считаешь, это смешно? — спросила мама.

— Да.

— Мне не смешно.

— Извини. Мне надо было заранее подготовить речь.

— Харли. Прошу тебя. Что стряслось?

— Ничего.

— Тогда почему ты здесь?

Я поднялся со стула:

— Прости, что побеспокоил.

— Сядь, — властно сказала она.

Мое тело после непродолжительного инстинктивного сопротивления инстинктивно послушалось.

Она посмотрела на меня, гневное выражение сменилось озабоченным, потом раздражение снова выступило на первый план.

— Не хочу с тобой ругаться, — сказала мама наконец.

Я вдруг понял, что я-то как раз не прочь и поругаться. Все тайны и неправды всплыли на поверхность, на душе сделалось бесприютно и горько. Что творилось между папашей и Мисти? Что на самом деле произошло в ту ночь, когда его застрелили? Вопросов масса, больших и маленьких, и я не знал, с которого начать.

— Ты плохо выглядишь, малыш.

Она невольно протянула руку, чтобы пощупать мне лоб, и ткнулась в плексиглас. Раздался глухой удар, словно птица врезалась в стекло. Мы оба вздрогнули от неожиданности.

— Со мной все хорошо, — пробормотал я.

— Ты будто несколько дней подряд не спал. Когда ты в последний раз принимал душ или менял белье?

— Недавно.

— Ты отращиваешь бороду?

— Перестань, мама.

Я запустил пятерню в волосы. Вот сейчас вырву клок и покажу ей. И молитву произнесу. Будто передо мной каменный идол. Помоги мне, мама.

Я прерывисто вздохнул и вытер руку о штаны. Ну и сальные же сделались пальцы!

Мама смотрела на меня озабоченно, но сочувствия в ее глазах уже не было. Так оценивают противника, принимала боевую стойку.

Мы с ней думали об одном и том же: что происходит, когда человек, которого ты любишь, становится тебе врагом? Уничтожить его и спасти себя? Или на пару отправиться в ад?

— Зачем ты здесь, Харли?

Голос был ледяной. Никогда она не говорила со мной таким тоном. То есть всякое бывало. Она кричала на меня, плакала из-за меня, не спала ночей. Но открытой неприязни не было.

«Что я делаю? — в отчаянии спросил я себя. — На что мне ПРАВДА? Да еще за такую цену? Если мама возненавидит меня, а я — папашу?»

Еще не поздно отыграть назад. Надеются же некоторые запастись всем необходимым, пережить ядерный удар в убежище и жить потом в полной темноте, питаясь консервами и уверяя себя, что все сделал правильно.

— Ты знала, что Мисти забрала твои деньги? — Вопрос сам слетел с моих губ, я и оглянуться не успел. — Тысячу долларов, которые ты отложила, чтобы уйти от отца? Знала, что это она их взяла?

Лицо ее окончательно окаменело. Губы сомкнулись. Она была готова принять удар.

— Они были у нее все время. На прошлой неделе Эмбер нашла деньги в шкафу. Ты знала об этом?

Мама взвесила разные варианты ответа. Я видел, что среди них была и ложь. Но против факта не попрешь.

— Я думала, деньги забрал отец, — медленно проговорила она.

— Он ни при чем. Это все Мисти.

Я немного подождал. Она принялась изучать свои ногти. В полном молчании. Я не верил своим глазам.

— Мама, — напомнил я, — деньги.

Она соизволила взглянуть на меня:

— Надеюсь, они пригодились.

Хитрющий ответ. И хитрости я в маме раньше тоже не замечал.

Чувство полнейшего одиночества охватило меня. На мгновение показалось, что я умираю.

Я поднялся со стула и произнес на удивление спокойно и здраво:

— Чудесно. Не разговаривай со мной. В ответ я прекращаю всякую заботу о твоих детях.

— В каком смысле?

— Не могу больше, — заорал я, ударяя ладонью по стеклу. — Все. Пакую свои манатки и выметаюсь отсюда на хрен. Никто меня не остановит.

Из глаз у меня хлынули слезы. Я их смахиваю, а они не останавливаются.

— Ты же знаешь, что не бросишь их, — проговорила мама бесцветным голосом, как дикторша, объявляющая погоду.

— Почему нет? Ты же бросила.

— Что ты несешь?! — сорвалась на крик мама. — Я специально, что ли? Ты оглянись вокруг. Это не горный курорт. Это тюрьма.

— Тебе здесь нравится.

— Харли. Ты порешь чушь.

— Я не люблю их! — опять завопил я. Если слова проявятся в воздухе, значит, это правда. — У меня нет перед ними никаких обязательств. Я им брат, а не отец.