Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

перемешанном виде (плюс семь банок пива) вызвали дурноту. Заметив открытое окно, я устремился к нему. Ударился о верстак, потом о мусорный контейнер, забитый всякой всячиной: тут и кусок голубого брезента, и сломанная удочка, и воздушный змей в форме акулы, и два детских футбольных шлема, перемазанных в грязи, и испачканная белой краской фуфайка, и три жестянки из-под моторного масла.

Прочь отсюда! Не надо его расспрашивать! Ничего утешительного он тебе все равно не скажет. Услышишь еще одну жестокую истину. Эти истины и так свалены в кучу у тебя в голове, словно сухие ветки, достаточно чиркнуть спичкой, чтобы пламя занялось.

— Хочу знать про отца и Мисти, — проговорил я, подставляя лицо свежему ветерку. — Что тебе про них известно?

На дядю я не глядел. Ничто на свете не могло заставить меня посмотреть в его сторону. Я ждал, продолжая потягивать пиво. В идеально чистой купальне для птиц на жердочке сидел щегол. Даже он в этом доме был желтый-желтый, чистенький. У нас щеглы куда темнее.

В гараже было так тихо, что я отчетливо слышал, как урчит холодильник и как пиво скатывается у меня по пищеводу и плещется в пустом желудке. Он что, просто свалил из гаража? Нет, заговорил:

— Просто я считал, что не стоит уделять столько внимания дочке, когда у тебя такой прекрасный сын.

— Только и всего? — вырвалось у меня. Какое облегчение! — Только и всего? — повторил я и засмеялся. — На этом основании ты обвиняешь мужика, что он путался со своей дочерью? Он при тебе делал что-нибудь дурное?

Я двинулся к нему, споткнулся о фрезу культиватора и чуть не грохнулся на цементный пол.

— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? — Лицо у него застыло, закаменело, сделалось непроницаемым. — Что тебе известно?

— Много чего. — Я погрозил ему пальцем. — Мне известно, что ты советовал маме уйти от отца, пока между ним и Мисти дело не зашло слишком далеко.

— Тетя Джен права. Ты пьян. Слишком пьян для такого разговора.

Он поставил свое пиво на верстак и направился к выходу.

Я кинулся за ним:

— Пьян, не пьян, а от разговора ты не уйдешь.

Схватив его за рукав, я чуть не упал. Дядя придержал меня. Самый близкий мой родственник по отцу, в последний раз он до меня дотрагивался на похоронах. То есть два года тому назад. Вышел из покоев Майка-младшего и обнял меня за плечи. И у детской могилы на кладбище еще раз обнял.

У меня брызнули слезы.

— Харли.

Он встряхнул меня. Я отворачивался.

— Послушай меня. Я правда посоветовал твоей матери уйти. Еще лет пятнадцать назад. Когда он поколотил тебя. А ты держался молодцом.

— Нет, — простонал я, стараясь не глядеть на дядю.

Гараж раскачивался, словно отражение в маятнике часов.

— Только меня не делай виноватым, — прорыдал я.

— Я ни в чем тебя не обвиняю. Ты хотел знать, вот я тебе и говорю. Я долго старался вытащить вас, детей, оттуда. А она ни с места. Когда она наконец решилась, было уже поздно. Я уже никого не стремился спасти. Так, трепыхался для очистки совести.

— А как обстояло дело с Мисти?

— У меня имелись подозрения. Не более того. Подозрения.

Резким движением я освободился от его объятий.

— Ты ведь врешь! Как вы меня все достали! Вруны несчастные! Ведь это моя жизнь!

— Я не лгу тебе.

— Ты никогда не видел, чтобы он к ней приставал?

— Господи, Харли. Я бы сам с ним разобрался.

— Майк? Что здесь происходит?

В дверях возникла тетя Джен. Я повернулся к ней спиной и вытер слезы рукавом папашиной куртки.

— Я слышала крики.

— Какого черта, Дженет? — рассвирепел дядя Майк. — Можем мы пообщаться без посторонних?

— С каких это пор я — посторонняя? Это что — твоя личная территория? Сына сюда затащит, и поминай как звали!

— Пожалуй, я пойду, — сказал я.

— Тебя никто не гонит, — сказал дядя Майк.

— Мне надо. Можно мне воспользоваться ванной? — осведомился я у тети Джен.

— Ну конечно. — Она прожгла дядю Майка взглядом.

Когда я выходил, между ними разгоралась ссора. Стоило мне прибавить шагу, и все завертелось перед глазами. Пришлось переключиться на первую скорость.

На полпути от гаража к дому мне всерьез показалось, что тетя Джен незаметно подкралась сзади и плюнула в меня, но это всего-навсего начинался дождь.

Миновав святилище, я ворвался в ванную. Опустился перед унитазом на колени, подождал. Рвоты не последовало. Поднялся на ноги, помочился. Кукла бесстрастно взирала на меня.

Я сдернул ее с рулона туалетной бумаги и сунул в карман отцовской куртки. На бумаге остался блестящий след от спермы. Тетя Джен по-любому коснется ее — пусть даже сперма успеет высохнуть. Значит, не зря съездил.

Надежда выскользнуть из дома незаметно рухнула сразу. Несчастливый выдался день. Они поджидали меня у парадного входа. В руках у дяди Майка была сумка с продуктами, а тетя Джен тискала черную Библию размером с ладонь. Я внезапно понял, что испытывают по отношению к нам и нашей помощи голодающие африканцы. Вовсе не благодарность, уверяю вас.

— Это Библия твоей матери, — протянула мне книгу тетя Джен.

Золотые буквы тускло мерцали на потрескавшейся черной обложке. По детской привычке я провел пальцем по обрезу книги. Гладкий, точно атлас. Это была ее книга, никакого сомнения.

— Мы получили ее от тети Дайаны для передачи тебе. Книга попала к ней случайно вместе с вещами отца, — объяснила тетя Джен.

— То есть с его имуществом, — пробормотал я.

— Точно.

— Два года прошло.

— Извини. Я положила ее в ящик и забыла. Надеюсь, тебе не пришлось ее искать.

— Я думал, мама взяла ее с собой в тюрьму. Ведь Библии заключенным разрешены?

Дядя Майк пожал плечами. Он как раз сунул в рот табачную жвачку, и язык у него был занят.

— Я не знаю, — сказала тетя Джен.

— Я провожу тебя до машины, — вызвался дядя Майк и распахнул передо мной дверь.

— Передай привет девочкам, — сказала тетя Джен.

«И пей до дна», — мелькнуло у меня. Я постарался изобразить на лице нечто, похожее на улыбку Майка-младшего.

«Отсоси», — пожелал я тетушке про себя.

Дядя Майк не раздумывал, куда поставить ногу. Прошел по девственно чистой белой дорожке, потом протопал по замечательной зеленой траве и даже плюнул на нее табаком.

Я подошел к машине со стороны водителя, забрался в кабину и открыл пассажирскую дверь, чтобы дяде было куда поставить сумку с продуктами. Сумку он закинул и дверь захлопнул, но остался стоять рядом с пикапом. Перегнувшись, я опустил стекло.

— Я мог бы проявить